0
0Оставить в Иларе нас обеих Айгер не пожелал, видимо, для подстраховки – чтобы максимально затруднить общение между нами и, следовательно, возможность организовать новый заговор.
Вторая моя версия предполагала болезнь, которой страдают только члены королевской семьи мужского пола. Может быть, что-то генетическое. Но все равно не ясно, чем могут помочь близкие родственницы? Как доноры органов? Ну да, конечно! В мире, где ездят в повозках, моются в тазах, а в качестве обезболивающего используют отвар наркотического мха!
Нет, тут явно что-то не то. Начнем с самого начала.
«Она не возвращалась четырнадцать лет», - сказал Айгер. На тот момент, о котором он говорил, им с Юнией было по семнадцать. Отнимем четырнадцать. Зарянка заявилась, когда им исполнилось по три года.
Три года… «Настоящая Юниа, урожденная Неара, умерла в возрасте трех лет, в то же время, что и ее отец», - так предположил обвинитель. Значит, смерть отца Юнии по времени точно или примерно совпадает с визитом зарянки. Случайность ли это?
«Я не позволю! Юниа еще слишком мала. Это ее убьет», - сказала ее мать. А отец спросил: «Ее жизнь для тебя важнее, чем моя?» И вот еще, слова Юнии сразу после родов: «Кому в Иларе нужны сыновья? Если только королю».
Где-то в ворохе спутанных нитей прятался кончик, за который надо было потянуть, чтобы размотать клубок.
Допустим, зарянка – это болезнь, которая возвращается, когда ей вздумается. Например, в средневековой Англии время от времени случались эпидемии потницы, которая до сих пор ставит в тупик медиков. Откуда появилась, почему исчезла – загадка. Если это так, то болезнь смертельная, и поражает только мужчин. Причем не только из королевской семьи. А родственницы по прямой линии: дочери, матери, бабушки – нечто вроде лекарства. Может быть, их кровь?
Вот так все складывалось вполне логично. Рождение дочери было для любого отца радостью. На тот случай, если начнется эпидемия и он заболеет. Но мать Юнии не позволила использовать дочь, потому что это ее убило бы. Выходит, женщина или девочка должна умереть, чтобы спасти своего родственника? Или все-таки дело в том, что Юниа была слишком маленькой?
И вот еще какая штука. Обвинитель, кажется, всерьез полагал, что настоящая Юниа умерла. Выходит, если у заболевшего есть такая женщина-лекарство, ее используют по умолчанию, это само собой разумеется. А мать Юнии пошла против закона или обычая, спасая дочь. Правда, тут получалась нестыковка, отец-то умер, а обвинителя это не смутило. Но, может, средство помогает не всегда?
Я закрыла лицо руками и истерично расхохоталась. Дай-то бог, чтобы дело было только в возрасте Юнии. Потому что, если женщина должна умереть, спасая жизнь своему сыну, внуку, отцу или деду, моя казнь лишь отсрочена.
