0
0Где смородина, там и крыжовник… помню, он один раз мне в портфель дохлую мышь положил, а она на уроке ожила и выскочила… вот смеху было! А что у него жизнь не сложилась – так это из-за Ленки Фурсеткиной… это жена его первая… его насчет Ленки все предупреждали…
Полина замолчала, вернулась из прошлого, посерьезнела и проговорила взрослым голосом, но без прежнего раздражения:
– А тебе-то самой что нужно? Ты же сюда не просто так поговорить пришла?
– Да вот я тоже своего старого друга ищу. Пропал он. Где я только его не искала! Вроде он в вашу больницу попал…
– А как фамилия твоего друга?
– Синяков, – выдала я первое, что пришло в голову.
– Синяков? – переспросила Полина и застучала по клавишам компьютера.
Через полминуты она подняла на меня взгляд:
– Нет такого. Синельников – есть, а Синякова нет…
– Ой, точно, Синельников! – оживилась я.
– Как же так – ты своего друга фамилию не помнишь?
– Ну да… ты же говоришь, что Шурика Смородина Крыжовником называли. А моего друга в детстве Синяком дразнили, вот я и перепутала, назвала Синяковым. А так он точно Синельников.
– Ну, если так, то извини, огорчу тебя. Твой дружок в реанимации лежит. По «скорой» его привезли, без сознания. Так с тех пор и лежит, в себя не приходит…
Точно, это Максим! Он не приходит в сознание, поэтому он и не дает о себе знать…
– А хоть взглянуть на него можно?
– Что ты! – Полина нахмурилась. – В реанимации посещения запрещены…
Лицо ее снова затуманилось давними воспоминаниями, и она тихо спросила:
– Так Шурик меня правда вспоминает?
– Да, и очень часто. – Я сделала самые честные глаза.
– Ладно… – Она пригнулась и проговорила вполголоса: – Так и быть, я тебе выпишу пропуск, как в особом случае. Только ты врачам на глаза не попадайся и долго там не крутись. Погляди на дружка своего и уходи…
Она выдала мне бланк пропуска, поставив на него печать, и напоследок добавила:
– Увидишь еще Шурика – передай привет…
– Непременно!
Я поблагодарила Полину и отправилась внутрь больницы.
Палата интенсивной терапии, в просторечии реанимация, находилась на третьем этаже.
По пропуску я вошла в отделение.
Перед самой палатой, к счастью, никого не было.
Я огляделась по сторонам и проскользнула внутрь.
Внутри палаты стояли четыре кровати.
Одна была пуста, на двух лежали бледные старики, и на последней…
Я с трудом узнала Максима."
"Он был опутан проводами и трубками, лицо мертвенно-бледное, круглые когда-то щеки ввалились.
Глаза были закрыты, и он не подавал никаких признаков жизни – если не считать бегущей по экрану монитора зубчатой кривой, показывающей работу сердца, да ритмично поднимающегося и опускающегося поршня аппарата искусственного дыхания.
Я подошла к кровати Максима, вгляделась в его лицо…
Ну вот, я нашла его.
