Пусть я присутствовала в замке не во плоти, но холод, как ни странно, ощущала. Побочный эффект реального восприятия сновидений, как пояснила однажды Кассандра. Я не слишком вдавалась в подробности, но выходило, будто чем больше веришь в происходящее, тем реальнее оно для разума спящего. Говорят, маги могут и во сне навредить.
Кассандра щедро подбросила в камин дров, заботливо набросила на мои озябшие худые плечи теплую шаль и указала на мягкий стул, предусмотрительно придвинутый поближе к огню с тем тонким расчетом, чтобы драгоценное лакированное дерево и шелковая, искусно расшитая золотом обивка подушек не загорелись, но вместе с тем сидящему досталось достаточно благословенного тепла.
Кассандра деликатно не стала указывать мне на мою неуместную босоногость, она медленно опустилась в кресло напротив, устремила на меня выжидательный взгляд и приготовилась слушать.
— Итак, — терпеливо напомнила она, — может, все-таки поведаешь свою историю? Пойми меня правильно, мне и помолчать в твоей компании приятно, но здесь время идет иначе.
Я послушно кивнула, нервно облизнула внезапно пересохшие губы, совершенно не зная, с чего начать, напоролась на собственные клыки, зашипела от боли. Это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Меня словно прорвало, и слова ринулись наружу, тесня друг друга, как вода, хлынувшая сквозь плотину, успевай только губами шевелить.
Кассандра под лавиной слов держалась стойко (все-таки призраки умеют хорошо слушать) и философски восприняла новость о тотальном предательстве, царившем вокруг меня.










