8
0Майяри оценила высоту и, резво вскочив на подоконник, одним слитным движением нырнула вниз, уцепившись сильными пальцами за край окна.
– Полоумная! – испуганно зашипел Харийд.
– Молчи! Раз не помогаешь, то не мешай!
Тишину уютного дворика их короткие переругивания ничуть не взволновали. Ловко и почти бесшумно перебирая руками, Майяри спустилась по стене вниз и присела на корточки рядом с бочкой, в которой пышно темнело нечто душистое. Через несколько секунд по другую сторону бочки, красуясь, опустился Харийд. Он-то ползаньем по стене себя не утруждал, силами опустил. Майяри взглянула на него с презрением истинной сумеречницы.
– Где все? – шёпотом недоумевала девушка. Дом начинал казаться совершенно безлюдным, что напрягало.
– Женщин и детей, вероятно, отправили в другое место, – пожал плечами Харийд. – Их бы здесь не оставили, зная, что могут нагрянуть незваные гости. Я пролетел по территории, она усеяна часовыми. Скорее всего, все вышли встречать харена. Оставили только парочку тебе, слабой, – хаги хмыкнул, – нежной девочке. И всё. А-а-а, я ещё слышал про какого-то хаггареса в подземелье.
Майяри, уже навострившаяся в сторону восточной двери, замерла как вкопанная.
– Да мне откуда знать?
Пару секунд девушка просто стояла. Потом тихо вздохнула, задумчиво посмотрела на начавшее сереть небо и, забористо выругавшись, развернулась к окну.
– И куда ты опять? – Харийд уставился на забирающуюся на подоконник девушку.
– Пошли со мной, – распорядилась та. – Поможешь.
– В чём? – заподозрил неладное Харийд.
– Ты же оборотень? Вынюхаешь мне комнату лекаря.
– Я не собираюсь тебе помогать.
Глаза Майяри сверкнули в темноте почти по-звериному.
– Или ты помогаешь мне, или правящая семья узнает об одном своём неучтённом потомке.
Из-за мощной двери, обитой железными, украшенными письменами хаги полосами, доносился тихий напев из «м-м-м-н-н-н-н» на вполне узнаваемый мотив – узник мычал балладу о Гор-Гоёме. Охранники – пять мужчин-хаги весьма крепкого телосложения – с тоской и почти ненавистью смотрели на дверь и уже мечтали, чтобы их сменили. Если сперва весёлый нрав узника их забавлял, то сейчас однообразное «м-м-м», разбавленное бряканьем раскачивающихся цепей, давило на голову. Впору уже на стену лезть.
– Когда ж ему надоест? Уже второй час гундосит.
– Давайте я зайду и Молчание ему на глотке нарисую? – предложил один из охранников.
Опять повисло отягощённое соблазнительными раздумьями молчание. В камеру к узнику заходить было запрещено, но если никто не скажет, то господа ничего и не узнают.
– Нет, – с сожалением покачал головой оставленный за главного хаги. – Уже через час смена придёт. Вот они пусть его и слушают.
– Через час он уже охрипнет, – недовольно пробурчал товарищ и принюхался.
