10
0Мы пошли вслед за этой величественной грушей и оказались в середине огромного зала с черным полом. Голос мистера Амоса заполнил все пространство:
Мы стали ждать, а он прошествовал к одной из высоких дверей на другом конце зала и мягким движением распахнул обе ее половинки.
– Вы звали меня, миледи? – Голос его долетел даже до нас, он был мягок, проникновенен и исполнен уважения.
Наверное, из соседней комнаты ему что-то ответили. Мистер Амос поклонился и попятился обратно в зал, мягко затворив за собой двери. В следующую минуту я, строго говоря, ничего не видел и не слышал, ибо осознал: вот сейчас я увижу человека, ставшего причиной моей дурной кармы. Сейчас меня посетит озарение и придется призывать Странника. Сердце так и бухало, я едва дышал. Выражение лица у меня, видимо, было странное, потому что я заметил, как Кристофер бросил на меня удивленный, вопросительный взгляд, вот только сказать он ничего не успел. В этот миг в зеленую дверь на другом конце зала вошел, пятясь, лакей по имени Эндрю; за собой он бережно катил тележку, нагруженную чайными принадлежностями.
Кристофер потом сказал мне, что именно в эту минуту ему показалось, будто он в церкви. Мистер Амос жестами приказал нам встать по обе стороны от Эндрю и двигаться вместе с ним – он же вышагивал перед тележкой, – а потом распахнуть двухстворчатые двери, дабы все мы вступили в соседнее помещение торжественной процессией, обрамляя погромыхивающую тележку. Впрочем, все вышло не совсем гладко. Когда мы оказались в дверях, Эндрю вместе с тележкой пришлось притормозить, чтобы пропустить какую-то белокурую барышню.
Она была хороша собой. В этом мы с Кристофером оказались единодушны. И оба уставились на нее, хотя и заметили, что Эндрю старательно отводит глаза. Впрочем, барышня, похоже, не заметила ни меня, ни Кристофера, ни Эндрю; она только кивнула мистеру Амосу и произнесла:
– Ой, как здорово. Похоже, я не опоздала к чаю.
После этого она прошла в комнату и уселась (постоянно ерзая) на один из многочисленных шелковых диванов, стоявших вдоль стен, напротив уже находившейся там дамы.
– Мама, ты представляешь…
– Тише, Фелиция, ангел мой, – проговорил дама.
Видимо, потому, что церковная служба продолжалась и вторая дама, то есть графиня, не желала ее прерывать. Она была из тех, кто любит, чтобы все происходило в точности как положено и без нарушений очередности.
Если особо не вглядываться, можно было решить, что графиня одного возраста с леди Фелицией и хороша точно так же. Она была такой же стройной и такой же светловолосой, темно-лиловое платье делало ее лицо чистым и нежным, почти как у подростка.
