2
0– Наплевать им на ваши кражи, – сказал участковый Игрушкин. – В поселке вы ошивались. Говорите, что видели. Честно все расскажете, я вас отпущу.
– Ну да, а мать нас утром излупит, как вернется, нет уж, лучше отправляйте в приемник, – восьмилетка казался полностью подкован.
– Мы ей ничего не скажем, если пообещаете больше не воровать. Так что вы видели? На дачу того военного, которого мертвым нашли в машине, лазили?
– Мы туда не ходим. Никогда.
– Почему? Что, там брать нечего?
– И это тоже, но просто там у него – отстой, и сам он отстой, – восьмилетка шмыгнул носом. – Мы на великах катались, доехали до Баковки. Полезли за сливами на тот участок, что напротив, через дорогу.
– И что? Во сколько? Когда?
– Его ведь утром нашли на перекрестке, мы потом узнали. А это было вечером. Мы знали, что он там.
– Тачка его на участке торчала. И свет горел.
– Это все, что вы видели?
– Говорите, говорите правду, – подстегнул плохишей участковый Игрушкин.
– С чего вы это взяли?
– Мы так решили, – восьмилетка глянул на брата. – Я же сказал – отстой полный. Там у них еще музон играл.
– Что это значит – отстой? Как это понимать?
– Какая музыка там играла? – спросила Катя.
– Быстрая, танцевальная, медленная?
– А потом? Что случилось потом?
– Мы смотались сразу, – сказал восьмилетка. – Савке шесть всего, он и к нему раз подкатывался. Остановил тачку на дороге, спросил – хочешь подвезу?
В забитом под завязку посетителями пивбаре на Заводском проспекте, с огромными нелепыми окнами-витринами, оставшимися в наследство от магазина советских времен, до которого из опорного пункта шли пешком, полковник Гущин ждал звонка и пил темное нефильтрованное пиво тошнотного вида.
Катя ела задубевший от разогревания в микроволновке кусок пиццы. На плазменной панели под потолком мельтешили футболисты. Посетители – в основном члены оперативно-следственной группы, эксперты – свои, командированные, облюбовавшие эту пивнушку, и местные. Приглядевшись, Катя поняла, что среди местных много музыкантов городского оркестра. Весть о смерти его основателя и владельца Михаила Пархоменко уже передавалась из уст в уста.
И вот среди всех этих гулких, громогласных, подвыпивших мужиков в сизом от сигаретного дыма пивбаре Катя уже ела без всякого страха, без того парализующего параноидального страха, который словно умер в одночасье, ела пищу города Электрогорска, слушала голос города Электрогорска и снова малодушно хотела лишь одного – чтобы этот день, вечер, ночь наконец-то закончились.
Хватит на сегодня, ну пожалуйста, правда, хватит.
– Итак, малолетние свидетели, – Гущин, которого уже вело от крепкого пива, выложил свой телефон на стол.
Никто, никто не звонил полковнику.
– Я ничего такого вам, Федор Матвеевич, не говорила.
