2
0Катя подошла к ним в тот момент, когда уже стало ясно – целью Гущина является не потерпевшая несовершеннолетка, а охранник.
– Ну-ка погуляй, дочка, проветрись, а то позеленела от дыма-то, нам тут поговорить надо, – отечески велел полковник Гущин Виоле.
Виола нехотя встала, швырнула окурок, извлекла из кармана розовой бархатной куртки-кенгурушки конфету, сунула в рот, развернув обертку.
Она пошла в вестибюль, то и дело оглядываясь на них. Нет, на охранника Киселева, что так и остался сидеть в ленивой позе.
Катя присела рядом на лавочку, а Гущин, перед тем как сесть, с усилием одышливо наклонился, поправляя шнурок на своем щегольском ботинке.
Вроде как шнурок и не развязался, или то Кате лишь померещилось.
– Давненько не виделись, Павел, – сказал Гущин, усаживаясь. – Но за все эти три года, что со смерти вашего работодателя прошли, нет-нет да вспоминал я вас.
– И не только вспоминали, на допросы тягали, когда Сашка-банкир в ящик сыграл на Кипре, – Павел Киселев курил.
– Что-то всей этой вашей электрогорской междоусобице конца-краю нет, – сказал Гущин. – Но одно дело – когда взрослые глотки друг другу рвут, а другое – когда на потомство покушаются. Слушайте, давно я вас хотел спросить – чего это не уволили вас, а?
Киселев крепко закусил сигарету. А Катя подумала: браво, Гущин, старый ты пьяница, даже с похмелья жестокого не теряешь чутья. Самый правильный вопрос задал охраннику. Не то, что он видел или заметил на банкете, где все снова проворонил. А вот этот вопрос – главный.
– Да, да, это самое – чего взашей не прогнали еще тогда, три года назад, когда Архипова убили?
– Меня ж ранили тогда.
– Это я знаю. И то, что вдова Архипова дорогущее лечение оплатила и курс реабилитации в немецкой клинике. Легкое ведь тебе тогда прострелили? Но все равно – полечили тебя за хозяйский счет. Не знаю уж как – по контракту или просто долг христианский выполнили. А потом должны были в шею, так всегда поступают с вашим братом, когда босса убивают. И сейчас то же самое – такой профессиональный прокол, непростительный прокол. После таких событий охранника-то не просто в шею, а пинками иные прогнали бы, да резюме еще в Интернет запульнули – волчий билет на всю оставшуюся жизнь. Так нет, никто из семейства тебе даже никаких претензий не предъявляет. Снова ты на работе, при деле, и даже жизнь дочерей она тебе опять доверила.
– Слушайте, меня можете оскорблять как угодно. Но ее не трогайте.
Киселев произнес это так, что Кате невольно захотелось отодвинуться от него на лавочке подальше.
– Вот, вот, я об этом самом… Про нее… послушал бы ты, парень, себя сейчас. Спите вместе с вдовой?
– Да брось, кто тебе поверит. Раз не уволили тебя, не прогнали из семьи, значит…
– Я сказал – нет. Я… она не такая.
