2
0На всякий случай он все-таки открыл глаза и голову повернул, вяло удивившись, во-первых, что еще жив, а во-вторых, что сил хватает голову ворочать.
Справа от него полулежала растрепанная девица вида разнесчастного.
И Никитка глаза прикрыл, решив, что все-таки блажится ему. Ну или, если выражаться научно, он пребывает в предсмертном бреду. Правда, он никогда-то не слышал, чтобы от бреда пахло вареньем, молоком и самую малость — салом соленым.
— Вот и нам бы хотелось узнать… — донеслось от двери. — Что тут происходит…
…Басенька и сама не поняла, как приснула. То ли привычка сказалась — в родном-то доме она имела обыкновение почивать после полудня, особенно летом, когда на улице самая жарень, — то ли притомилась она, то ли ведьма зачаровала.
Сама Басенька после уж пришла именно к такому выводу.
Не своя, к которой она уже почитай и привыкшая, а та, другая, с дурным глазом и похожая сразу на сродственницу треклятую, и на троюродную папенькину тетку, которая в доме являлась редко, но коли уж приезжала погостить, то разом свои порядки наводила. И поди-ка попробуй сказать хоть словечко поперек.
В общем, она виновата.
Баська ведь не хотела спать, так, полежать чутка, а потом взяла и… а батюшка тоже взял и заявился. И добре бы один, так ведь при ем и Маланькин тятька, который хмурится, бровями играет, и еще вот Антошка, ирод, верно, комнатушку показавший.
Баська-таки руки с себя скинула: ишь, магик, только-только на покойника похожий лежал, а нате, согрелся, отжил, потянулся к телу живому. И главное, что за самые девичьи красоты ухватить норовит.
— Это… это случайно получилось, — сказала Баська и мага пальцем в бок ткнула, чтоб подтвердил, что именно все случайно, а не по злому умыслу. Правда, что-то да подсказывало, что батюшка не поверит.
Или, если поверит, все одно…
— Случайно, — просипел маг и на всякий случай отодвинулся.
Только с другого боку от него Маланька лежала. То есть раньше лежала, а теперь вот сидела себе, потупившись, да косу оглаживая.
— Он замерзал, — Баська шмыгнула носом и тишком себя ущипнула, чтоб расплакаться. Батюшка-то до слез очень жалостливый. Да только не вышло. — Я… и решила, что согреть надо бы.
— Согреть, стало быть…
— Истинно так! — пискнула Маланька. — Он, почитай, не шевелился…
— Не шевелился, — подтвердил маг, руки на груди укладывая, верно, решивши, что если покойником притворится, то батюшка хмуриться перестанет.
А он уж не хмурился.
Он рукава кафтана закатал, как всегда делал, когда собирался с кем-то о жизни толковать. Ну или честным мордобитием заняться. Правда, порой начиналось с одного, а после к другому перетекало, но…
И дядько Матвей Фролович тоже за рукава потянулся.
