3
0Темный бархат слегка вытерся на рукавах, хотя платье это, для особых случаев шитое, Дурбин доставал редко и носил крайне аккуратно. Шитье опять же поблекло, пусть и заверяли его, что позолота и сто лет не облезет.
Кюлоты все еще хороши. И чулки белый цвет сохранили. Подвязки с зелеными бантами сыскались тут же.
О потерях и пропажах
Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься.
Аграфена Марьяновна была женщиною строгой что к детям своим, что к супругу, человеку в общем-то незлому, но на диво никчемушному. И осознавая никчемушность свою, он держался тихо, под руку не лез и со всем соглашался.
За то и выбран был матушкой Аграфены Марьяновны, в которую та, собственно, характером и пошла.
— С таким тебе проще будет, — сказала та, напутствуя. — Да и выбирать-то особо не из кого.
Оно-то и верно, ибо была Аграфена Марьяновна рода не сказать, чтобы вовсе захудалого, но слабосильного. Да и не дали боги ей ни красоты особое, ни дара редкого. Зато умом и хваткою наделили сполна. Это и позволило Аграфене Марьяновне распорядиться тем малым приданым, которое отписали за нею, привести в подрядок, что дом мужнин, что хозяйство, невзирая ни на недовольство свекрови, полагавшей, что девке надобно в светлице сидеть да вышиванием заниматься. Теперь-то вон помалкивает, помнит времена, когда репой пареной да щами пустыми обходились.
Нет, со многим Аграфена Марьяновна справилась.
И деревеньки мужнины при ней похорошели, людишками прибавились. И терем более не норовит рассыпаться, напротив, обзавелся ставенками резными да крылечком.
Свекровушка приоделась.
Шубкою обзавелась. И в храм ходит не с одним лишь родовым гонором, но как и подобает боярыне родовитой. А потому теперь невестушку ласково доченькою величает.
Да и вовсе… неплохая она баба, но, как и супруг, слабая, неспособная. Хуже всего, что дочки Аграфенины в нее-то пошли с большего. Но ничего, зато и красы свекровушкиной взяли сполна, круглолицы, полнотелы, не идут — плывут лебедушками.
Так что… получилось.
Всех подросших замуж пристроила, кого с большею выгодой, кого с меньшою.
— Что хмуришься, доченька? — льстиво спросила свекровушка. — Вся-то в заботах, вся-то в хлопотах, цельными днями на ногах. Сядь от, почаевничай…
Аграфена Марьяновна усадить себя позволила.
И чашку — не глиняную, самолепную, но из тонкого парпору, Аннушкой присланного, приняла. Приняла, глянула и поморщилась.
Нет, сперва-то казалось, что все оно как раз-то удачно. Аннушка, старшенька, в Аграфену пошла и норовом, и хваткою, небось, не то что сестрицы, никогда-то не капризничала, носом не крутила, женихов перебираючи, будто бы их много. Нет, Аграфену слушала.
И делала, что скажут.
