3
0Он вновь потер подбородок… или разберется, или…
Анна Иогановна первой вышла из комнаты дочери, махнувши рукой няньке, которая тенью скользнула в покои. Спать она уляжется подле постели, на соломенном матраце.
— Она… поправится? — спросила Анна Иогановна в который раз уже, и Дурбин привычно ответил:
— Определенно, но… будем молить богов, чтобы улучшения эти носили постоянный характер.
— А они… они могут быть… — боярыня кусала и без того искусанные обескровленные губы.
— К сожалению, мы мало что знаем об этой болезни. И остается лишь молить богов о милости, — Дурбин мысленно поморщился. Ему бы делом заняться, а не тратить время на женские капризы.
— Молить… — с непонятною усмешкой произнесла Анна Иогановна. — Только и остается, что молить… только и слышу… я ведь здорова, верно?
— Вне всяких сомнений, — Дурбин поклонился и предложил боярыне руку. Сзади пристроились дворовые девки, наградивши и его, и собственную хозяйку укоризненными взглядами.
Что поделаешь, в провинции политесу не знают.
В провинции свои законы.
— Тогда почему я не могу родить? Я ведь… и к целителям ходила, и к ведьмам! Проклятые ведьмы… — это боярыня произнесла очень тихо. — Обещают одно, а на деле… ненавижу!
В покоях боярыни было душно и жарко, пол устилали меха, они же громоздились на сундуках, укрывали высокое ложе, готовое принять хозяйку.
— Устала, если бы вы знали, как я устала, — пальцы Анны Иогановны вцепились в руку. — И голова болит! Снова!
Она капризно выпятила губу, отмахнувшись от дворни, что окружила их плотным кольцом, то ли честь боярскую блюдя, то ли любопытство свое удовлетворяя.
— Вон пошли! Все вон! — боярыня топнула ножкой.
И девки поспешили убраться.
А вот старая ключница осталась, уселась в уголочке, ручонки сморщенные поджала, всем видом показывая, то никуда-то она не денется. Не собирается деваться.
— Никак не можно, — ответила ключница, вперившись взглядом в Дурбина. — Где это видано, чтоб на женской половине…
— Боги… я и от них устала! От этой провинциальной дремучести… я соскучилась! Я молодая красивая женщина, а себя хороню живьем! Тут! — она оставила руку, подошла к огромному зеркалу, призанавешеному кружевной накидкой, которую стянула одним движением руки. — И никто-то со мною не считается!
Ключница прикрыла глаза, делая вид, что её тут вовсе нет.
— Вы должны осмотреть и меня, и моего мужа… мой род всегда отличался плодовитостью. Это наш дар! А я… родила только одного ребенка и то еле-еле… и теперь… дело в нем! Определенно, в нем! И если так, то развод невозможен! — это она сказала своему отражению, в которое вглядывалась жадно. — Невозможен, даже если она умрет…
Последнее Анна Иогановна добавила тихо, но Дурбин услышал.
