Побег

Словом, с прошлой осени большой шмон по России прокатился. Всех наших людей решили повязать, перевербовать, а самых непокорных – угрохать. Помнишь, отец, путч девяносто третьего? Вот тогда уже начали подкоп вести. А в прошлом году продолжили. Потому и меня сгноить решили в этой глуши, и подельников моих, и Егора Сергеевича… – Варяг осекся и взглянул на Елену. Она молча смотрела на него, в уголках рта пролегай две скорбные складочки. Она словно все понимала, хотя Варяг намеренно говорил околичностями, которые, как ему казалось, были понятны одному лишь Потапу. – За то и Егора Сергеевича убили, суки! Да поторопились они, соколики, нас хоронить.

Все враз обратно поверну. Без Егора Сергеевича, конечно, трудно придется. Это факт. Мне бы сейчас в общей ситуации разобраться. Я еще пока не в курсе всех дел. Вот вернусь – там видно будет. Вернуться мне сейчас надо. И чем скорее – тем лучше. А то есть у меня в Питере один должничок, парень дюже нетерпеливый, – рассчитаться с ним требуется. Время не ждет! Послушай, отец Потап, поможешь мне снарядиться в обратный путь, а?

Потап закряхтел.

– Спрашиваешь напрасно. Неужели и так не ясно? Конечно, помогу.

Утром Потапа дома не оказалось. Он сам запряг лошадь и уехал в сторону райцентра. Варяг не знал, что и думать. С одной стороны, Потап был близким другом Нестеренко, и трудно было предположить, что он может чем-то навредить Варягу. С другой стороны. Варяг совсем не знал старика, кроме того – тот был священником, и кто знает, зачем ему вдруг так срочно понадобилось в райцентр. На мгновение усомнившись. Варяг даже подумал о том, чтобы сбежать, пока не поздно. Но все-таки остался, решив довериться судьбе, которая до сих пор заботливо оберегала его.

Днем он помогал Елене по хозяйству, они много разговаривали, а ночью она снова пришла к нему и снова заставила его забыть обо всем на свете.

Елена сразу поняла, что больной, которого они с дедом нашли в лесу, – беглый заключенный. Но страха к нему она почему-то не испытывала, может, потому, что он был слабый и беспомощный. А может, потому, что он как-то сразу пробудил в ней давно уснувший женский инстинкт – желание, похоть. Он был красив, обаятелен, но главное – представлялся ей квинтэссенцией мужской силы и упрямой воли.

Это в нем ей и нравилось. И странное дело: как только она в первый раз увидела его сильное голое тело – мускулистую грудь с голубой наколкой, бицепсы на руках, подтянутый живот с курчавым лесом в паху, из которого дерзко виднелся мощный ствол, – ею сразу овладела неодолимая страсть.

Она давно уже не была с мужчиной. Очень давно. И в первую ночь, проведенную с Владиславом, боялась собственной робости, стыда, предчувствия боли. Но все случилось так естественно, нежно, романтично даже, что она окончательно растаяла.