Контуженый (СИ)

Молодой солдатик ВСУ с перекошенным лицом.

Невольно вспоминаются слова песенки о подстреленном бандеровце. «Он лежит и стонет, терпит тяжки муки: перебиты ноги, перебиты руки». В песне, как в жизни. Не понимаю, почему депрессивная песня у врагов популярна. Там еще про старенькую мать на могиле сына. Такого в реальности меньше. Сколько брошенных трупов вэсэушников без могилы. Насмотрелся.

Мертвецы не страшны. Осматриваю тело. Нахожу исправную гранату, сую в рюкзак. Хоть какое-то оружие. Свой пистолет оставил дома, на границе с Донбассом серьезная проверка.

Передвигаюсь дальше по окопу, попадаю в подбитый блиндаж. Ночью провожу в нем. Сплю урывками, не снимая ботинки, как на передовой прежде.

В голове свербит жуткая мысль. А вдруг, это я слил врагам координаты? Что если предатель именно я? Мои оправдания ничего не стоят, ведь я Контуженый с провалами памяти. Не помню — не означает, что не делал. Раз не погиб — значит виновен. Такова логика сослуживцев. Как доказать обратное? От бессилия готов кусать локти. Уж лучше бы я тоже в ту ночь погиб.

Рассвет начинается с артиллерийской канонады. Работает и ствольная, и реактивная. Одиночными и залпами. Борюсь с приступом паники. Хоть и зажимаю уши, но чувствую себя намного лучше, чем в момент позора на учебном полигоне.

Даже прислушиваюсь. Наши бьют, им отвечают. Наши бьют чаще и это меня радует. Если радуюсь за наших, значит, я не предатель! Или забыл, как предал друзей? Проклятая память! Как узнать правду?

Под грохот орудий я вспоминаю о Боге и снова молюсь. «Благодарю за то, что есть. Пусть все будет хорошо. Спаси и сохрани». Молитва вселяет веру — я не предатель. Но червоточинка сомнений разъедает душу — а вдруг?

Внутренняя борьба Бога с дьяволом терзает меня и подсказывает, как выяснить правду. Лучше ужасная правда, чем вечные сомнения. Другого пути у меня нет. Для всех я предатель, и пока не докажу обратное, мне не жить. Кто, если не я?

Я тороплюсь за ответом и ухожу в противоположную сторону от канонады.

Через потрепанный войной Северодонецк я возвращаюсь в Луганск. Чем дальше от линии боевого соприкосновения, тем меньше видимых разрушений. Отдельные здания повреждены и в Луганске, но несмотря на угрозу обстрелов, столица Луганской народной республики хочет жить мирной жизнью и живет назло врагам.

Я иду по чистой улице. В городе есть свет и вода, работают торговые центры, магазины, кафе и народные рынки. Патриотические билборды чередуются с рекламой товаров и услуг.

На оживленном рынке я нахожу киоск с табличкой «Ремонт телефонов». Протягиваю в окошко свой поврежденный взрывом смартфон, наталкиваюсь на взгляд мастера, и слова застревают в горле.