Контуженый (СИ)

Мы сидим на полу в паре метров друг от друга и тяжело дышим. Каждый следит за противником, пытаясь предугадать его действия. Столик перевернут, вокруг бедлам. На мокром от алкоголя полу видны кровавые пятна. Среди бутылочных осколков валяются телефоны, ключи и — пистолет!

Мы замечаем его одновременно. Оружие ближе ко мне. Я бросаюсь за пистолетом, ожидая того же от противника, но Шмель кидается к дивану. Секундное недоумение сменяется догадкой — там второй пистолет! Я хватаю оружие, вскидываю руку, вижу направленный на себя ствол и давлю на спусковой крючок.

Два выстрела звучат одновременно.

После грохота в ушах ватная тишина. Я лежу на полу, пытаюсь понять, куда ранен. Острая боль под лопаткой в спине и на бедре. Шмель выстрелил дважды?

Приподнимаюсь. Я могу двигаться! Слышу сдавленный стон и учащенное дыхание. Мои губы распахнуты — мелко и часто дышу я. Взгляд в сторону врага — стонет он.

Шмель, стиснув зубы, скрючился на диване, зажимает левой рукой правое плечо и тянется пальцами к упавшему пистолету. Я бросаюсь к оружию и забираю его. Выковыриваю бутылочные осколки из бедра и спины и понимаю, что произошло.

Пуля, предназначенная мне, угодила в картину. Я успел откатиться. Если первая пуля проделала дыру в деревенской хате на картине, то вторая угодила в нарисованную корову. В выдуманной картине, как в новой реальности — разрушения и гибель.

А мой выстрел попал Шмелю в правое плечо, и он выронил пистолет. Держу его на мушке и приказываю:

— Звони! Прикажи киллерам отпустить Машу.

Он замечает дырку от пули в спинке дивана. Я стрелял один раз, значит пуля прошла сквозь плечо.

— На вылет. Повезло, — констатирует Шмель.

Я тоже испытываю облегчение, что не стал убийцей. Во-первых, предатель должен освободить Машу. Во-вторых, его судьбу пусть решает группа обнуления.

Я подбираю с пола телефон и сую Шмелю:

Он хлюпает кровавой пеной под разбитым носом:

— Твоя взяла, но сначала приведи меня в порядок.

— У нас связь только по видео, чтобы никто никого не надул. Если они увидят меня таким, прикончат твою Машу и смоются.

— А что потом? Я про себя спрашиваю.

— Позвоню Чапаю, вызову группу обнуления.

— Умеешь утешить. Мне бы умыться.

Шмель топает в ванную, я за ним. С каждым шагом открывается истина: Шмель не просит пощады и не торгуется. Ранее он хвастался, что обман приносит ему больше, чем правда. Он не изменит себе и сейчас. Как он задумал меня обмануть?

Шмель включает воду, плещет себе в лицо и швыряет в меня стеклянную мыльницу. Я ожидаю чего-то подобного и уворачиваюсь. Тяжелая мыльница раскалывает кафель на стене. Я тычу пистолетом предателю в затылок и припечатываю лицом к зеркалу.

Шмель видит мой гнев и умоляет:

— У меня был друг, он погиб на войне.