8
0– Это я, – услышал Игорь Мишкин голос.
Двое держали его за руки. Держали крепко. Но Мишка и не пробовал вырываться. Все равно, если заподозрили, значит – каюк. На диване у окна сидел незнакомый человек в военной форме. Свет падал на его начищенные до блеска сапоги, и по голенищам бегали черные зайчики. Почему-то Мишка видел только эти сапоги с маленькой, изящной колодкой.
– Ну-с, – Резаный вошел в комнату, – значит, пришел к нам в гости, Михаил?
– Ты мне руки прикажи отпустить, тогда я с тобой говорить буду. – Мишка дернулся.
Но слишком уж крепки были эти чужие руки, словно стальным обручем сжимали они его.
– Ах, Михаил, Михаил, когда тебя звали – не шел, а теперь сам прибежал.
– Я не к тебе бежал, а вот к нему. – Мишка кивнул на Харитонова. – Ты мне лучше скажи, чего твои шестерки мне руки крутят? А?
«Эх, давай, давай, Мишенька, заведись. Я сейчас такой концерт устрою!»
– Ну скажи, гад! – крикнул Мишка с надрывом, взвинчивая себя. – Скажи!
– Тихо, – внезапно сказал сидевший на диване, – вам здесь не милиция и не домзак. Помолчите. Действительно, Андрей Николаевич, – он повернулся к Резаному, – что это за дешевая мелодрама? Что вы от него хотите? Если вы ему не верите… отпустите, но, конечно, вечером. – Он, прищурившись, поглядел на Мишку, и тому нехорошо стало от этого взгляда. – Ну а если это наш человек, зачем же нервы трепать?
Внезапно с необычайной остротой Мишка понял, что от ответа Резаного зависит, останется он жить или нет.
Широков подошел к столу, взял папиросу из пачки, не торопясь размял ее, прикурил.
– Человек он, конечно, наш. Только несговорчив больно. Что, Михаил, с нами останешься или отпустить тебя вечером?
– Куда пускать, кровь на мне, милиционера-то я добил. Теперь мне дорога с вами.
Сказал и почувствовал, как распался стальной обруч рук.
– Ну вот и ладно. Вот и хорошо. Пойди умойся, да подзакусим самую малость. Небось отощал на казенных?
– Что есть, то есть. Только ты, Резаный, мне водки дай. Хоть немного…
– Этого добра сколько хочешь будет. Пей не хочу. Иди рожу ополосни, а то ты как будто из топки вылез.
Потом они выпили, и Мишка сразу уснул на старом, продавленном диване. Точнее, провалился куда-то, а когда очнулся, то в комнате было темно, только из дверей пробивалась узкая полоска света. Мишка решил повернуться на спину, но диван немедленно предательски зазвенел, протяжно и громко. Сразу же в соседней комнате смолкли голоса, послышались шаги, и кто-то распахнул дверь.
– Отоспался. – В светлом квадрате стоял Харитонов. – Вставай, брат, спал-то ты почти полтора суток. Небось жрать хочешь?
И только теперь Мишка почувствовал нестерпимый голод. Он встал, нашел под кроватью ботинки и пошел в соседнюю комнату.
