Форк 1941

Перечислив и рассказав и состоянии работ по темам, находящихся на контроле, Берия сообщил о слухах в АН СССР.

– Также имел место быть разговор среди член-корреспондентов Академии наук (один из троих просигнализировал, пояснил Лаврентий) – «…случилось что-то невероятное и власти знают, и часть действительных членов тоже, но молчат, как рыбы…»

Ожидаемо. Неизбежно. Но всё равно неприятно. И, главное – Сталина беспокоил большего всего один аспект, связанный с предстоящим разговором в ПБ – товарищи, когда дело всё равно дойдёт до разговора о Рожкове и его компьютерах, не обойдутся без упрёков об долгом умолчании от своих.

Берия добавил: – о факте путешествия во времени речи не шло, фразы звучали следующие… - он передал лист с изложением беседы – … «урановый проект и какой технический прорыв в расчётной технике, превосходящий ту М-1, о которой все знают…»

Этот вариант – в худшем, ином воплощении с раскрытием информации о попаданце, они обсуждался заранее, но Берия с некоторой опаской ожидал реакции Сталина.

Довольно таки тягостная для наркома пауза прервалась репликой вождя:

– Всё таки кто-то проболтался… или сами сообразили, что… на М-1 что-то не сделаешь? Ты вот что, Лаврентий – держи руку на пульсе, но пока ничего решительного не предпринимай… возможно, слухами и всё закончится.

Дело такое, сам понимаешь, не поверишь, пока сам не увидишь. Мы сами пошли на этот риск. Вопрос в том, будет ли он оправдан…

– А что, если пришелец прав?

– Трудно поверить, что шансов нет.

– Снова строить… Варшавский договор?

– Максимальное невмешательство? Колониальная система развалится и без нас. Плевать в наших будут после и называть оккупантами.

Помнишь? – Сталин улыбнулся – «…вкладывать по максимуму в свою страну, быть примером свобод для всех, но без идеологических заклинаний…»

Благоглупости наивного пришельца по прежнему выглядели в глазах обоих таковыми. Вот только будущее, не такое, каким его желали видеть в СССР, воплотилось. Хватит ли подсказок и знаний из 2018 для того, что скорректировать историю? Ни Сталин, ни Берия, особенно после первых докладов академической «двадцатки плюс» не были в этом уверены.

В условиях долгого мира, текущей десятилетиями холодной войны и совсем невероятных изменений и входа в игру новых участников не из Европы и Северной Америки, капитализм оказался намного более жизнеспособен.

В отличие от советской системы…

От того Сталин и решил не класть яйца в одну корзину, пытаясь просто реализовать «все подсказки» и полагать, что этого хватит.

Послевоенного противостояния должно избежать почти любой ценой.

Именно поэтому он принял диктуемое всё же тактикой, предложение Кузнецова.