Чужестранка. Книга 1. Восхождение к любви

Впрочем, я не думаю, – добавил он, помолчав, – что существует какой-либо тактичный способ ответить отказом на подобное предложение.

– Вот именно, – согласилась я. – Кроме того, я полагаю, он бы не обрадовался, что бы ты ни сказал.

– Он и не обрадовался. Ударил меня по губам, чтобы заставить замолчать. Я упал – я ведь был еще очень слабый, а он стоял надо мной и смотрел на меня сверху вниз. Я сообразил, что не следует пытаться встать на ноги, и лежал на полу до тех пор, пока он не вызвал солдат, которые отвели меня обратно в тюрьму. А у него даже выражение лица не изменилось. Он только сказал: «Увидимся в пятницу», словно назначал деловое свидание.

Солдаты отвели Джейми не в ту камеру, где он находился вместе с тремя другими заключенными. Его поместили в маленькую отдельную камеру, где он должен был ждать пятницы в полном одиночестве, если не считать ежедневных посещений гарнизонного врача, который лечил его раны.

– Как ни странно, это принесло мне утешение. Господь наш тоже был подвергнут бичеванию, но мне по крайней мере не предстояло быть после этого распятым на кресте. С другой стороны, – заметил он рассудительно, – Спаситель не был вынужден выслушивать от Понтия Пилата непристойные предложения.

Джейми сохранил маленькую Библию. Он порылся в седельной сумке, достал книгу и протянул ее мне посмотреть. Это оказался потрепанный том в кожаном переплете, длиной примерно в пять дюймов, напечатанный на такой тонкой бумаге, что буквы на одной стороне листа проступали на другую. На форзаце было написано: «Александер Уильям Родерик Макгрегор. 1733». Чернила выцвели и расплылись, а крышки переплета покоробились, словно книга не один раз побывала в воде.

Я с любопытством рассматривала книгу. Должно быть, для Джейми она представляла ценность, если он пронес ее с собою через все странствия и приключения последних четырех лет. Я вернула ему книгу.

– Никогда не замечала, чтобы ты ее читал.

– Я храню ее не ради этого, – ответил он и убрал Библию на прежнее место, пригладив большим пальцем отставший край истрепанного переплета. – Это долг по отношению к Алексу Макгрегору… Как бы то ни было, – вернулся он к своей истории, – настала наконец и пятница, и я не знаю, был ли я этому рад или нет. Я считал, что страх ожидания хуже самой боли. Но когда время пришло…

Он сделал тот самый странный жест, каким обычно сопровождал воспоминания о перенесенном ужасе, – передернул плечами.

– Ладно, ты видела рубцы. Знаешь, что это такое, как оно было.

– Только от Дугала. Он говорил, что был там.

– Точно, он там был. И мой отец тоже, хотя тогда я этого не знал. У меня ничего в голове не умещалось, кроме моих собственных дел.

– Вот оно что, – медленно выговорила я. – И твой отец…

– Ммм… Тогда оно и случилось.