Банда 3

Остановись. Скажи, ведь не может быть, чтобы при такой вот технике, как у тебя в кабинете, ты не предусмотрел обычных динамиков? Можешь вот так сразу, не выходя из кабинета, обратиться к коллективу? Можешь пригласить нужного человека? Увидев на экране непорядок, громогласно сделать замечание?

— Конечно, могу, — кивнул Анцыферов, явно польщенный.

— А мне позволишь воспользоваться микрофоном?

— Хочешь выступить перед моим коллективом?

— Даже так, — усмехнулся Анцыферов, ожидая, видимо, какого-то развлечения. — Ну что ж... Валяй, Паша, выступай, — и он протянул ему микрофон на маленькой подставке, щелкнув кнопкой.

— Могу начинать? — спросил Пафнутьев.

— Да, Паша, ты в эфире.

Пафнутьев взял микрофон с некоторой опаской, взглянув на экран, который показывал вид ресторана с улицы, подмигнул Анцыферову, сейчас я, дескать, такое выдам, ты просто обхохочешься, на меня глядя.

— Внимание, — сказал Пафнутьев и повторил. — Внимание, — люди на экране телевизора замерли, посмотрели куда-то вверх, видимо, оттуда неслись звуки пафнутьевского голоса. — Следователь Дубовик, эксперт Худолей, оперативники из уголовного розыска... Говорит Пафнутьев... Прошу явиться в кабинет директора ресторана... Повторяю... Дубовику, Худолею, оперативникам с понятыми срочно явиться в кабинет директора ресторана. Все.

Анцыферов смотрел на Пафнутьева со смешанным чувством — и ужас можно было различить на его лице, и недоумение, и усмешку, впрочем, усмешки было совсем немного.

— Что происходит, Паша?

— Оперативно-следственные мероприятия.

— Раскрытие преступления. Как всегда, Леонард, как всегда.

— Почему здесь, в моем кабинете?

— Мне показалось, что так будет лучше. Побледневший Анцыферов оцепенело смотрел на экран — он видел, как несколько человек направляются ко входу в ресторан. Вот они приблизились, уже можно было различить их лица, и тут же они исчезли из поля зрения. Теперь шли другие — мужчина с женщиной, видимо, взятые понятыми из стоявшей вокруг толпы, и два оперативника.

— Обыск? — спросил Анцыферов.

— Что будешь искать?

— Ничего. Я уже все нашел.

Анцыферов, видимо, хотел спросить, что именно нашел Пафнутьев, но не успел — дверь открылась и в нее вошел Худолей бледный, спокойный, трезвый. Не было в нем огня, порывистости, азарта охотника. Сник Худолей, сник. Потоптавшись у двери, сел на стул, сумку свою поставил у ног, руки положил на колени и скорбно уставился на Пафнутьева, ожидая дальнейших указаний.

— Как жизнь, Худолей? — с подъемом спросил Пафнутьев.

— Спасибо, — смиренно ответил тот и опустил глаза. — Не жалуюсь.

— Здоровье? — напористо продолжал допытываться Пафнутьев.

— Очень хорошо себя чувствую.

— Что-нибудь беспокоит?

— Воспоминания, Паша...

— О чем? — удивился Пафнутьев.