Золото Югры

Или, скажем, граф Эссекс вдруг возбудится к действию и купит убийц для расправы с русским попом. Прямо в этом вот каземате. Навалятся десять дуболомов, от них молитвой не отделаешься. Слишком большие деньги граф списал на Старинова…

Макар лежал с закрытыми глазами и даже вроде дремал, когда почуял, что два острых лезвия нашли его тело сквозь тонкий слой рыхлой кошмы. Кошма утепляла рясу, но броней не служила. Хорошо, что пришли не десять дуболомов, а всего два.

– Давай сюда мою фляжку! – прошипел громкоголосый плотник.

Макар совсем и забыл про нее. Пустая фляга валялась в трех шагах от моряка.

Второй, вроде моряк, со шрамом через левую щеку и совсем беззубый, прошепелявил:

– И то зелье давай, которым ты опоил писаку Джона. Давай, давай.

Беззубый навалился всем телом на правый сапог Макара, чтобы не дать тому выхватить нож из-за голенища.

Макар согласно кивнул, сунул руку во внешний карман рясы и отбросил в сторону самогонное зелье в оплетенной соломой и тряпками посуде.

Плотник Марк, зло ругаясь, велел Макару встать и оббил всю рясу рукояткой своего долота, дожидаясь, когда зазвенят деньги. Деньги не зазвенели. Тогда плотник поднял фляжку с самогонным зельем и попытался вытащить пробку. Пробка на фляжке сидела на ручной резьбе. Так просто ее не откроешь.

Уже другой, незнакомый стражник стоял в проеме решетки, все видел, но даже не шевельнулся. Сменная стража, что поделаешь.

Макар вдруг вспомнил, что ночью, опасаясь спать, он перебирал древнюю грамоту: «Ти – Жизнь. Су – Вода живая, речная. Си – Вода мертвая, лед». И нечаянно споткнулся о слово Тауэр, где имел сейчас благость ночевать среди двух десятков головорезов.

«Тауэр – это, короли вы мои да королевы, вовсе не тюрьма. Это место, где давным-давно вели перепись крови и земли на этом подлом острове… „Крови“ – в том смысле, чей ты родом и не притворяешься ли лордом-эсквайром, чтобы получить побольше землицы? Вообще-то англы, это почти русские. Особенно британцы! Они по крови – ну, точно – русские! Та же у них натура. Могут дом подарить от душевных чувств, а могут и ночью прирезать. Или днем, вот как сейчас…».

Горластый плотник долотом свернул пробку с фляжки и как следует приложился к макаровой посудине с самогоном. Тотчас ее выронил и начал долго, но бесполезно всасывать воздух в глотку.

Воздух в глотку плотника не шел.

Второй, беззубый моряк попятился от Макара.

– Чего пятишься? – спросил Макар. – Ссать хочешь? Вот, роняй его на пол и ссы ему в рот. Может, спасешь…

Беззубый уронил хрипящего товарища на солому, сдернул гульфик на своих матросских штанах и пустил струю. Слава Богу, пустил точно в рот бедолаге. Тот замотал головой, захрипел, но кашлять перестал. Заворочался на соломе, отыскивая уроненное долото.