0
0— Оно ведь как выходит — чем больше допущенных ошибок твою мятежную душу гнетет, тем ближе точка срыва. А Пройдоха столько всего натворил…
— Просто нельзя сомневаться в том, что все будет хорошо, иначе станет очень плохо, — глубокомысленно заметили девушки.
Я покосился на них. И хмыкнул про себя. Вот уж кого, похоже, ничто не гнетет. Впрочем, такая удивительная безмятежность и спокойное отношение к смерти — скорее всего заслуга вывертов их пострадавшего от слияния сознания. Ведут себя как дети, честное слово.
— Значит, старых долгов на Пройдохе — как блох на бродячей собаке? — вернулся я к заинтересовавшему меня моменту.
— Угу, — пробасил Большой. — Хоть он и хорохорится, а не иначе кошки на душе скребут за содеянное. Сколько злодеев по его милости от наказания ушло!
— Нет, — помотали головками близняшки. — Джейкоб говорил, что в своих проступках нисколечко не раскаивается. Просто обидно ему до глубины души, что в итоге придется самому за всех этих мерзавцев расплачиваться.
— Пусть так, — пожал плечами Большой. — Ну да никто его не неволил.
— Так он во второй управе служил? — Мне сразу стало понятно, почему так неприязненно Джейкоб встретил появление в отряде стражника. Мы же с дознавателями завсегда на ножах. Потому как ослов среди них слишком много — не в силах даже известного преступника изобличить и довести до суда. Иной раз какого-нибудь ворюгу по десять раз приходится хватать, прежде чем эти олухи достаточно доказательств наберут.
— Угу, — закончив с пирогом и перейдя к долгожданному пиву, подтвердил Большой. — Его милость дознаватель первого ранга Джейкоб Лангбер!
— Был. Да весь сдулся, — проворчал неожиданно подошедший к столу Пройдоха и тяжко рухнул на лавку. — Языками чешете? — Не дожидаясь от нас ответа, крикнул на весь зал: — Вина мне! И девку пожарче! — заставив тем самым крутящуюся неподалеку девушку-прислугу залиться краской и броситься прочь. На кухню, наверное, за вином.
— Есть такое дело, — не стал отрицать Большой. — Сидим вот да болтаем.
— А о себе небось своем дружку-стражнику не рассказываешь! — тут же уличил его Пройдоха, явно страдающий от похмелья и желающий отомстить за это всему свету.
— Спросит — расскажу, — спокойно ответствовал Герт. — Мне в отличие от некоторых стыдиться нечего. Да и в содеянном я не раскаиваюсь: случись такая история вновь, поступил бы так же.
— Дурак ты, Большой! — проникновенно поведал Пройдоха.
