Зевая на ходу, я мысленно махнул на воспитательную беседу с близняшками и решил отложить это нужное дело на потом. Чай, никуда не денутся экспериментаторши до завтрашнего дня.
Воспользовавшись моментом, сестренки, ничего не говоря, беспрепятственно прошмыгнули мимо меня в свою комнату. Проводив их взглядом, я спросил вдогонку у Джейкоба, уже дошедшего до своего номера:
— Завтра с утра пораньше опять на полигон?
— Нет, по возвращении с полевого выхода у нас завсегда законный выходной образуется, — оглянувшись, помотал головой Пройдоха. Ухмыльнувшись, не преминул поддеть меня: — Хотя тебя, наверное, Серый и впрямь загонит на полигон.
— Да иди ты! — сердито буркнул я в ответ на эту подначку. Шутник еще нашелся, блин!
Однако Джейкоб на мое высказывание нисколько не обиделся. Еще раз ухмыльнулся и убрался в свою комнату, оставив меня одного стоять посреди коридора.
С досадой махнув рукой, я последовал примеру сотоварищей. В номер свой вошел и дверь за собой плотно прикрыл. Чуть подумав, еще и на ключ ее запер, дабы исключить возможность неожиданного появления ночных визитеров.
Размышляя таким образом, я быстренько скинул сапоги, бросил на стол шляпу, стянул куртку и штаны да повалился на кровать. Распластавшись, как медуза, на мягкой перине, уткнулся носом в край огроменной подушки и прикрыл глаза. Какая все же красота… завалиться в такую славную постель после тяжкого дня и расслабить гудящие от усталости руки и ноги…
Недолгим вышло наслаждение сладкой полудремой. Совершенно незаметно я уснул.
Подскочив с кровати, я быстро оделся и отправился к близняшкам. Они мне за эту историю с Мирандой по уши должны, так что пусть расплачиваются ценными сведениями.
Через несколько мгновений я уже стучал в их дверь. Безрезультатно. Либо нет их, либо дрыхнут без задних ног и стук не слышат.
Чуть подумав и потерев рукой громко урчащий живот, отправился в зал — перекусить, раз уж поговорить не вышло.
Внизу, за столом, близняшки и обнаружились. Обедали они, оказывается, вместе с Большим. Вернее, Герт еще только завтракал. Тоже недавно поднялся — похоже, Полька сменила гнев на милость.










