Порочная клятва

Я могу представить, как выгляжу: распростертая на кровати, беспомощная. Определенно, было время, когда я скорее отгрызла бы себе руку, чем позволила им троим увидеть меня в таком уязвимом положении, но сейчас это кажется естественным.

Они не сводят с меня глаз, но отходят и снова встают у двери, давая Виктору свободу действий.

Долгое время Вик не двигается. Кажется, будто он прирос к месту. Просто стоит и смотрит. Часть меня сомневается, собирается ли он вообще двигаться.

Мое сердце продолжает биться, словно птичка в клетке. Я чувствую, как тело реагирует на его взгляд. Клитор мягко пульсирует, и когда я дергаю за веревки, напоминание о том, насколько крепко я связана, вызывает во мне вспышку возбуждения. С губ срывается тихий стон, и Вик стонет в ответ.

Его голос звучит почти измученно, и я ловлю его взгляд, пытаясь дать ему почувствовать связь между нами.

– Ты все контролируешь, – напоминаю я ему. – Делай, что хочешь, Вик. Все, что угодно.

Внезапно он приходит в движение, несколькими большими шагами пересекает пространство, затем сбрасывает обувь и забирается на кровать. Он становится на колени между моих раздвинутых ног, и на секунду кажется, будто он не знает, что делать. Или решает, что хочет сделать в первую очередь. Его взгляд мечется по сторонам, отмечая веревки на моих запястьях, обнаженную кожу, то, как моя грудь поднимается и опускается при тяжелом дыхании.

Виктор похож на голодного человека в буфете, который не знает, что выбрать, ведь так долго вообще ничего не ел.

Но затем его взгляд задерживается на моих шрамах, и он протягивает ко мне слегка дрожащую руку, чтобы дотронуться до меня.

От первого мягкого прикосновения его пальцев к коже у меня перехватывает дыхание. Каждая клеточка тела сосредоточена на этом крошечном движении. Это так приятно. У него теплые руки. Вик проводит пальцами по краям моих шрамов, не отводя взгляда. Касается завитков и рубцов самых глубоких шрамов, и хотя нервы там немного повреждены, этого ощущения достаточно, чтобы заставить меня тяжело дышать и выгибаться дугой.

Какое-то время я позволяю ему продолжать в тишине, но потом больше не могу держать слова в себе.

– Ты… ты помнишь, как наблюдал за мной в моей комнате? – шепчу я, и его взгляд скользит по моему лицу. – Когда ты попросил меня потрогать мои шрамы, и я это сделала?

Он кивает, с трудом сглатывая.

– Мне так хотелось, чтобы ты был там, со мной. Я сходила с ума от того, как ты говорил мне, что делать. Но я хотела, чтобы ты был рядом и сам прикоснулся ко мне. Чтобы ты понял, как приятно мне осознавать, что ты хочешь меня такую.

– Какую? – Его голос срывается, и я могу сказать, что он уже начинает терять часть своего внутреннего контроля.

– Со всеми этим шрамами. Ты считаешь их красивыми.