Порочная клятва

Даже когда отец причинял мне боль, даже когда Мэлиса забрали, даже когда умерла мама, я держал себя в руках. Я всегда умел держаться в стороне от своих эмоций и быть рациональным. Но не тогда, когда дело касается тебя.

– Разве это так плохо? – шепчу я.

В его голосе звучит что-то похожее на отчаяние, и я знаю, что он не преувеличивает. Иногда кажется, будто поддержание строгого порядка в жизни – это все, что помогает Вику держаться, и я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать, что это было вызвано травмой, которую он пережил в детстве.

Но еще я боюсь, что он просто разорвет себя на части, если продолжит так упорно бороться со своими эмоциями. Он будет сдерживать их до тех пор, пока они не вырвутся из него, как это случилось в закусочной, и он почувствует себя еще более неуправляемым, чем когда-либо.

Я смотрю на его красивые, страдальческие черты, так сильно желая облегчить ему эту ношу. Каким-то образом помочь ему.

– Это невозможно, мотылек. Я пытался.

– Но ты никогда не контролировал ситуацию полностью, – говорю я. – Когда все, что происходит, зависит от тебя.

Его брови сходятся на переносице.

– Что ты имеешь в виду?

Вик моргает, все его тело вздрагивает, будто его ударило током. Его пальцы сжимаются и разжимаются, челюсть слегка приоткрывается… но потом он захлопывает ее, качая головой.

– Это не очень хорошая идея, мотылек. Что, если я сделаю тебе больно? Что, если не смогу сдержаться?

То, что я предлагаю, – это очень много. Оно выходит за рамки его зоны комфорта.

Обычно это Виктор наблюдает за тем, как другие что-то делают со мной, и то, что я задумала, перевернет все с ног на голову. Но я чувствую, что ему это нужно. Ему нужно понять, что он может делать все, что захочет, и это не разочарует меня и не отпугнет.

Он так долго держал себя в узде, так жестко регламентировал свои действия, что впадает в панику, когда что-то выводит его эмоции из-под контроля.

И это единственный способ, чтобы сделать это.

Я снова бросаю взгляд на Мэлиса и Рэнсома, слегка волнуясь, что они не согласятся с тем, что я только что предложила. Мэлис, например, никогда не был пассивным наблюдателем, и они оба, возможно, беспокоятся, что это слишком безрассудно или что я слишком сильно давлю на Вика.

Но братья снова кивают, соглашаясь остаться наблюдателями. Они позволят этому случиться.

Я перевожу взгляд на Вика, сердце бешено колотится в груди. Он уже контролирует ситуацию, потому что, если он скажет «нет», я отступлю. Но я чертовски надеюсь, что он доверяет мне достаточно – и своим братьям тоже, – чтобы попытаться.

Его взгляд мечется, на лице написано колебание и что-то похожее на надежду.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Да, – обещаю я ему. – Я просто хочу, чтобы ты мог делать то, что хочешь, Вик. Что бы это ни было.