Ночь наслаждений

Он доверял себе, но не полностью.

– Вам не стоит делать этого, – прошептала она.

Но он зашел слишком далеко.

– Я желаю поцеловать вас. И хотел, чтобы вы знали именно это. Я не собираюсь прикасаться к вам просто потому, что вы этого не хотите, по крайней мере сейчас… но если я не собираюсь прикасаться к вам, вам хотя бы следует знать, что я этого хотел.

Дэниел помедлил, глядя на ее губы. На ее губы – пухлые и дрожащие.

– И я по-прежнему этого хочу.

Он услышал, как мисс Уинтер тихо ахнула. Но, посмотрев ей в глаза, такие полночно-синие, что могли казаться черными, Дэниел понял, что она тоже хочет его. Он шокировал ее, это очевидно, но все же его чувства были услышаны.

Он не собирался целовать ее, уже поняв, что сейчас не время. Но он должен был дать ей знать. Она должна знать, как он этого хочет.

Сама Энн тоже хотела этого и призналась бы, если бы только позволила себе увидеть правду.

– Поцелуй, – повторил Дэниел голосом, горящим от с трудом сдерживаемого желания. – Поцелуй… я желаю его с силой, которая сотрясает мою душу. Понятия не имею, почему так желаю его, только почувствовал это в тот момент, когда увидел вас за фортепьяно. И это желание с каждым днем только усиливается.

Она сглотнула, и отблеск света заплясал на ее нежной шее. Но она ничего не сказала. Впрочем, тут нечего сказать. Он и не ожидал ответа.

– Я хочу этого поцелуя, – хрипло произнес Дэниел, – а потом захочу большего. Того, о чем вы даже не подозреваете.

Они стояли молча, не сводя глаз друг с друга.

– Но больше всего, – прошептал он, – я хочу поцеловать вас.

И тут голосом, почти не отличимым от вздоха, мисс Уинтер ответила:

– Я тоже этого хочу.

«Я тоже этого хочу».

Другого объяснения просто быть не может. Последние два дня Энн перебирала в голове все причины, по которым не может позволить себе желать этого мужчину. И теперь, в первый момент, когда они остались наедине, она сказала такое?

Ее рука взлетела к губам, то ли от шока, то ли потому, что в кончиках пальцев было больше здравого смысла, чем во всем остальном теле. Может, они пытались предостеречь ее от огромной, огромной ошибки.

– Энн, – прошептал Уинстед, обжигая ее взглядом.

Не мисс Уинтер. Энн. Он допускал вольности. Она не разрешала ему называть ее по имени. Но она не испытывала должной ярости. Потому что, когда он назвал ее «Энн», она впервые почувствовала, что это ее настоящее имя. Восемь лет она называла себя «Энн Уинтер», но для всего мира была просто мисс Уинтер. В ее жизни не было человека, который называл ее Энн. Ни единого человека.

Энн не была уверена, что сознавала это до нынешнего момента.

Она всегда считала, что снова хочет стать Аннелизой, вернуться к той жизни, в которой единственной заботой было выбирать платье каждым утром.