Мост через огненную реку

Завтракали они в молчании, разговаривать ему не хотелось. Потом уселись на террасе, в тени огромных тополей. Терри, кажется, что-то говорил, но Энтони его не слушал, занятый своими мыслями, которые почему-то качались, как лодка на волнах…

– Иди-ка ты спать, – вдруг услышал он прямо над собой, и Теодор легко, одной рукой поднял его с кресла. – Все готово, от тебя одно требуется – завтра быть в форме. Тебе ведь еще супружеские обязанности исполнять, не забыл?

– Какие обязанности? – вспыхнул Энтони. – Никакой свадьбы не будет! Очень я ей нужен, такое сокровище…

– Что за чушь ты болтаешь! – нахмурился Теодор. – Это тебе монахи наговорили?

– Я и без них знаю, – Энтони махнул рукой и отправился спать.

Проспал он до вечера, потом поужинал – на сей раз в обществе Рене. С маркизом Бейсингем не стал делиться своими мрачными мыслями, однако тот, должно быть, что-то почувствовал или узнал от Теодора. Ничего не спрашивая прямо, он отчего-то принялся рассказывать, как Сана жила в его доме.

– Она была прекрасным собеседником – слушала мою болтовню часами. Но интересовала ее только одна тема – Энтони Бейсингем, все остальное она вежливо пропускала мимо ушей. Зато твои привычки, шутки, анекдоты из твоей жизни – леди Александра раза три опустошила кладовые моей памяти, и если бы ты не приехал, мне бы самому надоело говорить о тебе, хоть это и трудно представить…

Энтони кивал, благодарно улыбался – и молчал. Видеть он никого не хотел, думать о той пощечине, которая ждет его завтра, надоело, и он снова пошел спать, за все беспокойные ночи в монастыре.

…Среди ночи он пробудился от смутной тревоги. Бил церковный колокол, и Энтони принялся считать: раз, два, три… четыре удара! Снова он проснулся в слепой час! Он прислушался, широко открыл глаза – и ничего не увидел, картина на тонкой бумаге свернулась, исчезла. В комнате были тишина и кромешная темнота, а дальше – густой молочный туман. Черная бездонная пустота рядом и белая, вязкая – снаружи. Энтони попытался встать, зажечь свечу – и не смог. Пустота оплела его паутинным коконом, спеленала, как младенца, так, что не шевельнуться. Он безуспешно рванулся – и тогда она засмеялась мягким, тяжелым, знакомым смехом.

«Подергайся еще! Это так забавно, Тони, как ты трепыхаешься – словно птичка в силке».

– Не дождешься! – выдохнул он, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы лежать тихо.

«Вот видишь – я же знаю, как тебя угомонить. Ты дурачок, Тони, дурачок, которого так просто заставить делать все, что угодно – надо лишь знать, за какую ниточку потянуть. Свобода тебе противопоказана, ты сразу начинаешь делать глупости. Ушел от меня – и что? Тут же продал себя.