Мост через огненную реку

На шестой день Энтони не в силах был головы поднять от стыда за то, что натворил за свою жизнь. В этот вечер он сам заговорил о монашестве.

– Ну что ж, это хороший путь, – не удержавшись, засмеялся настоятель. – Вот только если вы пойдете в монахи, то мне ничего не останется, кроме как записаться в кавалерию.

Бейсингем был так растерян, что даже не обиделся, лишь спросил неуверенно:

– Что же мне делать?

– Продолжать то, что начали. Понимаю, тяжко – за один раз столько грязи выворачивать. Ну, а кто виноват? Как вам кажется, вы хотя бы половину своих грехов за эту неделю вспомнили?

Если бы половину! О, это было бы прекрасно… Под требовательным взглядом отца Максимилиана Энтони только голову опустил.

– И как же теперь? – тревожно спросил он.

Энтони боялся всего сразу: и что его вообще не допустят до венчания, и что задержат здесь до тех пор, пока он не закончит покаяния. Несмотря на то, что полчаса назад он был готов остаться в монастыре навсегда, сейчас Бейсингем понимал, что еще одну неделю попросту не выдержит. Хотя если не отпустят – куда денешься? С церковным уставом не шутят.

– Обыкновенно, – пожал плечами настоятель. – Завтра вы получите отпущение тех грехов, которые мне исповедали. А потом еще придете… Только постарайтесь не через двадцать лет, а пораньше. Если не передумаете, конечно, вести благочестивую жизнь.

– Я же слово дал! – обиделся Энтони.

– Знаю! Однако слово словом… а только не переусердствуйте, Дамиан. Уж больно вы резво начали, так и надорваться недолго. Будьте поосторожнее. Я не надеюсь, что вы станете часто обращаться ко мне, но и возле вас есть опытный в духовных делах человек, ему можно задать любой вопрос, даже такой, который покажется вам очень глупым…

Энтони замялся, перебирая в уме своих друзей. Он не представлял себе, кто из них может быть «опытен в духовных делах».

– Подумайте, – улыбнулся настоятель. – С кем вам всегда было и тепло, и светло – как ни с кем? Кто ни разу знака Солнца публично не сотворил, чтобы вас не оттолкнуть, а сам никогда хулы на Бога не возвел? Он ведь здесь, в этих стенах, за всех вас, безбожников, прощения просил, и больше всего за выходки милорда Бейсингема. И кто, когда понадобилось, протянул вам свою жизнь так, словно бокал вина предлагал?

– Неужели Рене? – выдохнул Энтони.

– Он самый! – кивнул настоятель. – Вот его, если что, и спросите…

Вечерняя исповедь была окончена. Бейсингем поднялся с колен, прошелся по келье и, наконец, решился. Сейчас или никогда!

– Отец Максимилиан, – начал он, – я хочу еще кое-что спросить. Это ничего, что я женюсь на такой женщине?

– Ну… – он замялся было, но рассказал все: и про сны, и про прошлое Саны.

– Хорошее дело… – покачал головой настоятель.