3
0Я смотрела на по-детски радостного пенсионера, пытаясь унять дрожь в ногах, а он вдруг произнес:
– Вау заблушош пшишь.
В городе, где все население прекрасно говорит на русском, мне встретился абориген, изъяснявшийся на иностранной мове. Я не поняла ничего из сказанного им и не сообразила, на каком языке он общается. На польском? Чешском? Или это китайский? Да какая разница, все равно я не владею ни одним из упомянутых наречий. Если бы посреди тротуара была арфа с табуреткой, я могла бы исполнить для пешехода и его Полкана концерт ми-бемоль мажор великого композитора Рейнгольда Глиэра, а вот балакать по-басурмански я не обучена. Но ведь неприлично молчать, когда к тебе обращается человек, родившийся в эпоху строительства пирамиды Хеопса? А уж учитывая то, что я едва не убила его, надо постараться принести извинения.
Я расплылась в улыбке, порылась в памяти, отыскала в ней каплю знаний по немецкому языку, некогда изучаемому в школе, и выпалила:
Старичок заморгал и кряхтя опустился на тротуар, собака тоже села и прищурилась. Я сообразила, что произнесла нечто не то.
Дед приоткрыл рот, я заулыбалась еще шире, наклонилась… Сигвей неожиданно затрясся, я испугалась, схватилась за ручку и с воплем:
– Спасайтесь, – упала прямо на дедушку.
Он носил теплую пуховую куртку, на мне была такая же, поэтому я не ушиблась.
Сообразив, что лежу на поверженном пенсионере, я быстро отползла в сторону, села, увидела, что дед приподнимается, и обрадовалась. Он жив и вроде цел.
– Ушлас мля? – прокряхтел дедок.
Я попыталась предпринять еще одну попытку поговорить с милым, совершенно не разозлившимся на меня человеком:
Честное слово, я забыла, что означает это выражение, но в мою голову его насмерть вбила учительница Наталья Львовна Краснова, а она не могла научить ребенка плохому.
– Хрук брамсапути, – ответил старик, поднимаясь и протягивая мне руку, – встыбрк.
Я оперлась на неожиданно крепкую ладонь и тоже встала.
– Хмп брстп валкш? – продолжал старичок.
Старик полез в карман, вытащил оттуда пробку от винной бутылки, зажал ее зубами и вполне внятно сказал:
– Девочка! Ты русская?
– Дедусенька! – обрадовалась я. – Почему же вы раньше что-то непонятное говорили?
– Спросил сразу: «Не поранилась, милая», а ты ответила не пойми что, – пояснил старичок, – меня все дядей Ваня зовут, я ветеринар.
– Извините, – смутилась я. – Наверное, плохо расслышала вас из-за капюшона на голове. А зачем вам пробка?
Дядя Ваня пригорюнился.
– Зубы, чтоб им неладно было! Совсем они у меня того… ни одного своего не осталось. Сделал протезы, красиво смотрятся, клыки белее унитаза, никогда таких не имел, свои от курева давно пожелтели. Но, гады, елозят, на язык падают.
