Конго Реквием

Ею овладело неприятное чувство при мысли, что придется читать заметки психоаналитика и что Кац – пусть самозванец, пусть не имеющий никакого законного права – поставил диагноз более серьезный, чем она предполагала…

– Иди глянь! – позвала Одри из-за стены.

Сидя за лакированным письменным столом, следовательница просматривала открытый скоросшиватель, прозрачные файлы которого содержали вырезки из прессы. Гаэль поняла с первого взгляда. Статьи и фотографии описывали дело Человека-гвоздя 2012 года. Висса Савири, Анн Симони, Людовик Перно… Одри хлопала страницами, и их мысли текли в одном ритме.

Еще один поклонник убийцы-фетишиста. Псих, который преклонялся перед убийцей и интересовался сестрой того, кто с ним покончил…

– А вот это уже область моей компетенции, – с удовлетворением прошептала Одри.

Гаэль не ответила: ее мысли разбивались о стену страха. Одри продолжила обыск, приподнимая кожаные бювары, просматривая кипы досье, читая наклеенные кое-где стикеры. Под конец она пролистала отрывной календарь, лежащий на краю стола.

Гаэль подняла глаза: та аккуратно вырывала из календаря два листочка с записями, один июльский, другой августовский.

На каждом был адрес, без имен или других указаний.

– Данные Анн Симони и Людовика Перно, – пояснила Одри.

Гаэль осознала новый сюрприз: за много недель до убийств Эрик Кац записал в своем календаре адреса двух жертв Человека-гвоздя. Откуда он знал Симони и Перно? Был ли сообщником убийцы? Или же непосредственно убийцей?

«Цыплят по осени считают», – всегда говорил ее отец. Другими словами, следовало подождать несколько месяцев, чтобы дать делу отстояться, то есть увериться, что оно действительно закрыто.

Сегодняшнее открытие доказывало его правоту: со всею очевидностью дело Человека-гвоздя закончено не было – Эрик Кац связан с сентябрьской резней, а его никто ни разу не побеспокоил.

Они снялись с лагеря в четыре утра и тут же двинулись в путь, насмерть перепуганные: носильщики утверждали, что всю ночь слышали подозрительные шорохи; кое-кто из них просто исчез. Морван, несмотря на похмелье, задал быстрый темп. Носильщики горбились под ношей, солдаты хлюпали резиновыми сапогами, Мишель спотыкался, укутанный в тряпье, одолженное у всех понемногу, но все равно стучал зубами.

Грегуар двигался наудачу. В его карте множились неточности, указания геологов тоже оставляли желать лучшего, а он сам был топографом девственных зон – джунглей без ориентиров и жилья, бесконечного чередования красных болот и зеленых пригорков. Но речь уже не шла ни о раздумьях, ни о Монтефиори, ни о мау-мау, ни о тех неожиданностях, что поджидали их в рудном поселке. Он даже постарался на время забыть про сына и его расследование.