Конго Реквием

Эрван провел параллель с историей супружеской четы. Первая ГПТ (госпитализация по просьбе третьего лица: Изабель насильно поместили в клинику) произошла через несколько месяцев после рождения Хуго, старшего сына. Следующая госпитализация, тоже насильственная, за год до появления Ноа. Последний раз, когда ее поместили под надзор, означал окончательный развал семейной жизни и имел место за два года до официального развода.

Но по-прежнему никакой связи с Человеком-гвоздем.

Прежде чем уехать, он набрал имя отца и получил всего два результата: тот лежал здесь в 2004-м и 2007-м (Эрван ничего не помнил о его отсутствии), уже после периода Барер-Усено.

Они никак не могли пересечься в Шату.

Час ночи. В этот самый момент Одри находилась в одном-двух километрах от него, в Лувсьене, и обыскивала виллу Бареров. Может, стоит к ней присоединиться? Но разумней оставить ее в покое: пусть уж природа свое возьмет…

Эрван и мечтать не мог о более универсальной связке: Жан-Луи Ласей, теперешний директор спецбольницы Шарко, той самой, где закончил свои дни Тьерри Фарабо. Сценарий складывался сам собой.

Ласей знал Филиппа Усено, как и его супругу Изабель. Они, конечно же, остались в контакте и после ухода первого – после 1998-го никаких данных о нем на схеме не было. Изабель-психопатка услышала о Человеке-гвозде от самого Ласея.

Перед ним возник образ директора спецбольницы, заядлого плейбоя с замашками английского школяра, хотя ему давно перевалило за шестьдесят. Вот уж не думал так скоро с ним увидеться. Эрван даже не стал ждать, пока окажется в машине, чтобы проверить по мобильнику утренние авиарейсы на Брест.

Филипп Усено и Изабель Барер мертвы, а значит, единственный человек на земле, который может ответить на его вопросы, – сам Ласей.

– Чтобы пистолет было удобнее держать, я сделал накладку и расширил выемку для магазина. Оружие подходит как правшам, так и левшам.

Жерар Комб назначил ему встречу в восемь утра на паркинге в Эпинэ-сюр-Сен. Лоик не то чтобы с трудом поднялся – на самом деле он с трудом заставил себя лечь. В преддверии своего первого урока стрельбы он не стал принимать никаких таблеток, чтобы с самого рассвета быть в полной форме.

В результате он подремал не больше одного-двух часов, и мозг уже превратился в ком пенопласта.

Наставник орудовал полуавтоматическим пистолетом, как если бы имел дело с восьмым чудом света. Он не уточнил название модели, а Лоик не осмелился спросить. Раз уж его рекомендовал брат, стало быть, минимум познаний в данной области гарантирован.

– Я отполировал каждую деталь, – продолжал Комб, – специальной шлифовальной шкуркой, которую пропитал маслом, чтобы механизм работал мягче…

Лоик рассеянно слушал.