Конго Реквием

– Они ж вроде союзники?

Сальво не смог удержаться от смеха. Здесь союзнические связи длятся не дольше одного боя, и с какой стати отказываться от «калаша» или пары сапог.

– Вперед! – мрачно бросил Эрван.

Пробравшись сквозь высокую траву, они обнаружили большую поляну. Все было черным: деревья, кусты, трупы, латерит. Воронки отмечали места разрывов. Пальмы лишились ветвей. Ни одной живой души. Только покойники, одни в форме, другие в пестрых тряпках. На глаз около сотни. Над ними легионы мух образовали темные тучи, но почетное место отводилось стервятникам, которые уже пировали, начав с глаз и гениталий.

Чуть подальше они столкнулись с живыми – или почти. Зомби с неверной походкой, толкающие тележки, куда складывали подобранное оружие, патроны, сапоги и форму. Они крали и талисманы с шей мертвецов – хотя те, по всей видимости, не шибко помогли своим владельцам.

Никто не обратил на них ни малейшего внимания. Наконец они добрались до деревни. Жестяные крыши различались оттенками ржавчины и лишайника. Стены, сложенные из досок, камня и кирпича, держались, как казалось, только чудом. Они явно приблизились к центру бурной деятельности.

Из строений неслись вопли, мужчины с голыми торсами или в драных хирургических халатах выскакивали наружу, чтобы выплеснуть тазы, наполненные кровью, женщины в капюшонах, напоминавшие колдуний с того берега, несли инструменты – пилу, топор, мачете, – наводившие на мысль о грубой хирургии, имевшей только одного врага – гангрену.

Ни тени военной формы. Только хуту, похожие на мексиканских бандитов – увешанные патронташами, босые, – которые перевязывали свои раны, курили или выпивали, с пустыми глазами.

Их усталость выходила за пределы простой нехватки сна или физического истощения – это было нечто вроде психического кровотечения, которое ничто не могло остановить. И однако, что-то блестело в глубине их глаз, заставляя опасаться неожиданного взрыва.

– Спроси их, где Фаустино, – приказал Эрван.

– Они ж глухие, босс. Из-за бомб.

Эрвану вдруг захотелось расхохотаться.

– А ты говори громче, – выдавил он, стараясь не сбиться с тона.

Сальво окликнул одну из групп. Те в ответ принялись горланить на суахили или каком-то другом диалекте.

Эрван, не спуская пальца с гашетки, повторял про себя, как мантру, принятое решение: рискнуть шкурой в последний – и, возможно, решающий – раз ради последних фрагментов истины. Звезда давным-давно мертва, но ее свет, он надеялся, долетит до него.

– Говорят, он тама, – перевел Желтая Майка. – Говорят, вчера было много потерь. Мефисто, он ррразъярррен. Плохая мысль идти к…

Мальчишка лет двенадцати, в берете и с «калашом», подошел поближе. Глаза полуприкрыты, лицо изможденное, вид совершенно обдолбанный.