Конго Реквием

Адреналин подхлестывал все жизненные функции, в том числе рефлексы…

Сколько метров осталось? Он накинул лямки рюкзака поверх ремня, на котором болтался автомат, и начал карабкаться по насыпи. Потом, проверив, что путь свободен, вновь припустил мелкой трусцой. Он превратился в одного из мау-мау, невидимых духов.

В какой-то момент он осознал, что полосы на небесном своде уже не взрывы, а сполохи. Вскоре упали первые капли, и так яростно, будто ими выстрелили конголезцы с того берега.

Наконец под его ногами заскрипели доски причала. Он рванул, но что-то ударило прямо в грудь.

С остановившимся дыханием он опрокинулся на спину, подпрыгнув на собственном рюкзаке и приложившись затылком о гнилые доски.

Еще несколько секунд на то, чтобы высвободиться, и заковылять дальше. «Вентимилья»… Шаг, другой и еще один…

Эрван завыл под ливнем.

Пирс был пуст: «Вентимилья» отплыла в Туту, оставив его одного в аду.

На этот раз – никаких сомнений: на реке, километрах в пятидесяти к югу, вновь началась война. А значит, в Лонтано. Он попытался дозвониться до Эрвана: тот не отвечал. И Сальво тоже. Морван мгновенно принял решение: он отправится под бомбы искать сына.

Одно он усвоил за эти годы: с людьми всегда можно договориться – особенно когда ты белый, а они черные, – но не со снарядами или ракетами, падающими вслепую. У Эрвана были все шансы сдохнуть там.

Он послал Мишеля найти пирогу с мотором. Позвонил Чепику, чтобы тот прилетел как можно быстрее забрать их из Конголо или Калеми, раз уж приземление в Лонтано отныне исключено, – русский, не слишком обрадовавшись, удвоил цену. Он также предупредил Кросса: «Заскочим на Луалабу, не возражаешь?» Луба, титан, вырубленный из базальта, в безупречно чистом берете и глаженом камуфляже (стиркой у него занималось множество женщин) только кивнул.

Ему можно было довериться. Бывший легионер, бывший фазовец, он пристрастился к смерти, но как бы сидел на диете: лишь обмакивал губы, чтобы вспомнить былой трепет.

Морван не переставал злиться. Ему ни в коем случае не следовало позволять Эрвану лезть в это дело. Его поиски истины были абсурдны, но сдохнуть в Лонтано от случайной пули было еще абсурднее.

Его «Иридиум» зазвонил. Эрван? Лоик.

– У нас есть свидетель, – объявил младшенький, даже не поздоровавшись. – Один человек видел Джованни утром в день убийства, когда тот разговаривал с какими-то людьми.

Морвану потребовалось несколько секунд, чтобы включиться:

– Я тебе что сказал? Или я не ясно выразился? Грузи свою семейку в самолет и…

– Тебе нужна информация или нет?

– Рожай уже, – вздохнул он, едва сдерживаясь.

– В девять часов утра во вторник Джованни разговаривал с двумя мужчинами на опушке леса в окрестностях Синьи.

– С белыми.