Дядя самых честных правил 4

До Франкфурта мы добрались без особых приключений. Дважды нас пытались остановить какие-то прусские дезертиры, но хватало и единственного огненного всполоха, чтобы разогнать бандитов. Преследовать их мы даже не пытались — пусть пруссаки сами разбираются, а у меня и своих проблем хватает.

Штаб русской армии находился всё там же, и я прямиком направился туда. Пришлось снова ждать в приёмной, пока у Салтыкова дойдут до меня руки.

— Дорогой мой Константин Платонович!

Генерал-аншеф встал мне навстречу, обнял и трижды расцеловал по русскому обычаю.

— Так и знал, что ты не подведёшь. Какая воинская удача! Ты никак с золотой ложкой во рту родился. Не ожидал, честное слово. Орёл!

— Как вы приказывали, ваша светлость.

— Хвалю, дорогой мой человек, от всей души хвалю. Считай, война уже выиграна. Садись, Константин Платонович, разговор к тебе есть.

Усадив меня на стул, Салтыков стал вышагивать по комнате. Несколько минут он молчал, о чём-то размышляя, а затем принялся говорить, перейдя на официальный тон.

— Завтра, господин капитан, вы отправляетесь в Петербург. Поедете вместе с офицерами, доставляющими документы и некоторых пленников. Я отпишу в столицу о ваших заслугах, указав, что это были ваши инициативы. Вы понимаете?

Я кивнул. Да что же тут непонятного? Салтыков подкладывает соломку, на всякий случай. Кто знает, как отреагирует императрица?

— Наши союзники, — Салтыков закатил глаза, — австрийцы, просто в бешенстве. Бумага, что вы добыли в Берлине, вывела их из себя. Вы даже не представляете, какой скандал устроил фон Даун! И как узнали-то? Да и смерть Фридриха вызвала… ммм… неоднозначную реакцию. Понимаете?

Генерал сделал выразительное лицо. Я кивнул — яснее некуда. Салтыков хочет убрать меня из армии как лишний раздражитель в отношениях с союзниками.

— Не могу предсказать, как на демарши фон Дауна посмотрят в Петербурге, но вас не должны обойти наградами. В любом случае, с вами будет моя признательность, господин капитан. Считайте, что род Салтыковых у вас в долгу.

Поблагодарив Салтыкова и получив у адъютанта документы, я отправился в ставшую уже родной батарею. Корсаков, страшно обрадованный моему приезду, устроил настоящую пирушку по этому поводу. На неё собрались и наши прапорщики, и офицеры стоявшего рядом пехотного полка. Все были уже в курсе, как я взял Берлин «на шпагу», и пришлось выслушать целую кучу поздравлений в свой адрес. Между тостами у меня требовали раз за разом рассказывать как было дело, и я устал повторять одно и то же.

К нам на огонёк заглянул капитан Ржевский из Тобольского пехотного. Тот самый, что спорил со мной ещё в Мариенвердере. Под конец вечера он подсел ко мне и предложил выпить за мой пушкарский талант.

— А ведь я должен вам, Константин Платонович.