Дядя самых честных правил 4

Крик покойника превратился в жалобный скулёж, а его руки-ноги перестали дёргаться. Только голова моталась туда-сюда, шлёпая губами.

Говорить он не мог из-за перерезанного горла. Я вытащил small wand, наскоро стянул эфирной нитью рану и спёк края мёртвой плоти.

— А! А. Атпу-у-усти.

Я дал знак Анубису отойти.

— Ответишь на мои вопросы и сможешь уйти.

Глаза покойника повернулись ко мне. Радужка на них выцвела и побледнела, а зрачки стали крошечными, будто булавочные головки.

— Убивец, — губы мертвеца искривились, — ничего не скажу тебе. Я умер сегодня, а ты умри завтра.

— Ты сдохнешь, убивец, сдохнешь. Они придут за тобой, а я ничего тебе не скажу.

Еропкин попытался рассмеяться, но только захрипел, давясь звуками.

— Так-так, гражданин покойник. Значит, не хотим сотрудничать со следствием?

— Нет у тебя методов против меня, убивец. Нету-с. Мёртвому ничего ты не сделаешь, второй раз в могилу не положишь.

Еропкин снова попытался рассмеяться, но опять получился лишь надсадный хрип.

— Посмотри, Дмитрий Иванович. Думает, что он один такой умный, а мы с тобой так, погулять вышли.

Киж подступил ближе, заглянул в лицо покойнику и покачал головой:

— Грубый век, грубые нравы, никакого почтения к некромантам. В моё время мертвецы по струнке ходили, тапочки были готовы приносить, лишь бы их в посмертие отпустили. А сейчас, тьфу, даже смотреть противно.

— Верно говоришь, Дмитрий Иванович, непонятливый покойник нынче пошёл. Может, зря мы с ним цацкаемся? Сейчас подниму его полноценно, посажу на «цепь праха» да и отпущу домой.

Бывший поручик хищно показал зубы.

— Правильно, Константин Платонович. Пусть своими руками весь свой род передушит. Вам спокойнее будет, ежели Еропкиных вовсе не останется. А потом в склеп его посадим, вдруг пригодится.

— Не посмеете, — забулькал Еропкин, — вас церковь проклянёт. Отлучат за некромантию…

— Дружок, — Киж снова наклонился к мертвецу, — ты что, не видишь, кто я? Не заметил с устатку?

Взгляд Еропкина впился в лицо неупокоенного поручика.

— Я, дружок, я. И ты таким будешь, неупокоенным. Константин Платонович таких хоть сотню поднять может, и ничего ему не будет. Считай, профукал ты своё посмертие. Даже в ад улизнуть не сможешь, будешь здесь мучаться.

Мёртвый Еропкин завыл.

— …те! — Киж влепил мертвецу пощёчину. — Обращаться к Константину Платоновичу на вы.

— Отпустите! Я всё скажу, дайте только уйти.

Киж удовлетворённо улыбнулся и отошёл в сторону.

— Кто вас натравил на меня?

Еропкин старался не смотреть на меня, и его взгляд бродил по низкому потолку.

Он забился, будто в припадке, дрыгая руками и ногами, то подвывая, то скрипя зубами. Голова мертвеца стукалась о деревянный настил и моталась из стороны в сторону.