1
0Он тебе ещё письмо дал, с которым приехал тип, тот, что провоцировал дуэль и тебя хотел убить.
— Ты извини, Костя, но я взял его из твоих бумаг. И проверил, куда тянется ниточка.
— Дай угадаю. Кто-то из Голицыных?
— Нет, — Бобров улыбнулся, — из Гурьевых. Но отец автора письма всю жизнь прослужил у князя в опричниках.
— Чем же я не угодил князю, а? Обидел отказом идти в его род?
Бобров наклонился ко мне и понизил голос:
— Ты уверен, что причина в тебе?
— Шереметева на тебя тоже кто-то натравил. Ты не думал, что месть может быть связана с твоим дядей?
А вот здесь я задумался. Василий Фёдорович ведь в Тайной канцелярии служил, когда как Голицына арестовывали. И в то же время он был теснейшим образом связан с князюшкой.
Что тогда произошло? Дядя отказался помочь вытащить родственника из застенка? Или сам участвовал в расследовании? А может, он допрашивал покойного отца князя? И не после этого ли случая он порвал с родом Голицыных? Вопросы, сплошные вопросы, на которые у меня нет ответов.
— Спроси Марью Алексевну, — посоветовал Бобров, — она отказалась со мной говорить на эту тему, а тебе, может, и расскажет. Ты у неё в любимчиках ходишь.
— Попробую, Пётр, попробую. — Я потёр глаза, прогоняя усталость. — Полагаю, денег за лошадей мы не увидим?
— Больше чем уверен. Ты не слышал, как цены на коней упали?
— Вроде Александра что-то такое говорила.
— Ха! Значит, не знаешь. Ещё зимой матушка-императрица собрала у себя торговцев механическими лошадьми и спросила. Правда ли, что такие кони стоят в Европе по тысяче рублей серебром, а у нас их торгуют за десять?
— Серьёзнее некуда. Те и плакались, что гнать их дорого в Россию, и умоляли, и даже грозились перестать лошадей поставлять. Елизавета Петровна их чуть на каторгу не отправила! Велела продавать лошадей не дороже полутора тысяч. А ежели дефицит будет, отдаст привилегию на лошадей казённым купцам.
Ой, как нехорошо вышло! Прекрасно понимаю этих лошадников. Я ведь тоже собирался воспользоваться дороговизной механических коней и заработать на них капитал. А теперь сверхприбылей уже не будет, к сожалению.
Мы ещё немного поболтали с Бобровым, и я отослал его, сославшись на усталость и ноющую рану. Мне требовалось остаться одному и обдумать положение. Цены на лошадей меня не сильно волновали — уже есть идеи насчёт альтернативы. А вот Голицын не давал покоя. Нападки на меня — стечение обстоятельств, случайность или князь действительно решил меня уничтожить? Ответ на эти вопросы зависел от того, кто натравил на меня Еропкиных. И дать его сейчас мог только один человек.
Остаток дня я провёл на кушетке в кабинете. Отказался от ужина и, едва стемнело, заявил Настасье Филипповне, что устал и хочу спать. Она погасила свечи, я укрылся пледом и закрыл глаза.
