Чехов. Книга 10. Грехи отцов

При этом она зачарованно взглянула на Фому, словно понимала, что под его человеческой личиной скрывается зверь.

— Я встретила ее в Московии, — пояснила бабушка. — Олюшка очень вежливая и тихая. Когда-то она следила за тем, чтобы Павел делал уроки.

— Помню. Она единственная, кто не позволял мне отвлекаться. Но мне удавалось подкупить ее кошкой.

Бабушка потрепала меня по волосам.

— Олюшка любит кошек, это правда. И она не станет беспокоить кого-то без надобности.

Фома вызвался отвезти Иришку домой, но та отказалась, сославшись на то, что Софья Яковлевна позвонила ее матушке и попросила позволить девушке остаться под ее присмотром в нашем доме.

— Ни к чему ей мотаться туда-сюда, когда с утра можно сразу заняться делами и не тратить время на дорогу. Почивать мы будем в комнате Павла. Я займу диван. Очень полезно для спины поспать на жестком. А девушки займут кровать — она у моего внука бессовестно широкая. И я выступаю гарантом того, что ничего неприличного в доме не произойдет. Никто не посмеет сказать плохого о девушках, которые оставались тут на ночь в моем присутствии.

Питерский покраснел до корней волос, но не выдал вслух своих эмоций.

— Все неприличное тут было задолго до рождения молодежи, — сообщила Виноградова. И они с княгиней обменялись понимающими взглядами.

Мы отправились по комнатам. На прощанье Арина Родионовна легко коснулась пальцами моей ладони. По коже пробежали искорки ее силы, и я невольно задержал дыхание.

Бабушка вынесла мне стопку домашней одежды и костюм для завтрашнего дня.

— Будь начеку, — тихо сказала она, не переставая улыбаться для вида. — Меня беспокоит настроение Виноградовой.

Она кажется не в своей тарелке. Если почуешь запах паленого, то сразу вызывай духов и прикажи придушить Любовь Федоровну.

— Что?! — поразился я.

— Чтобы она потеряла сознание и не спалила дом со всеми нами… Я бы попросила лекаря дать ей снотворное, но боюсь, что после него она опять может впасть в летаргию.

— Думаешь, все так серьезно? — я тяжело сглотнул.

— Не стоит недооценивать женщину, которая была мертва почти столько же, сколько до того сознательно жила, — бабушка крепко меня обняла. И шепнула на ухо: — Я позабочусь о девочках, не беспокойся.

— Быть может, стоило всех отправить прочь?

— Чтобы твоя соседка ощутила себя одинокой? Нам всем нужен повод, чтобы жить. А ей сейчас он надобен особенно остро…

Я решительно направился в комнату Лаврентия Лавовича.

— Ох и нелегко вам придется, Павел Филиппович! Боюсь, что выспаться у вас не получится, — покачал головой парень.

— Неужто вы и впрямь храпите? — удивился я.

— От этого недуга мне избавиться не удалось, — подтвердил лекарь. — Уж к кому я только не обращался, мастер Чехов.