1
0Впрочем, он знал и другое: любой минус при грамотном подходе к вопросу можно поменять на плюс – так негатив при печати фотоснимков становится позитивом. И уж если о нем пишут газеты, если его показывают по телевизору…
Кто сказал, что это минус?
Кто сказал, что за этим последует приговор?
Они зашли на «хату» после того, как в камере погас яркий желтый свет и объявили отбой. Их было двое: огромные шкафы с явно уголовными лицами. Типичные бывшие спортсмены, а ныне рэкетсмены, обслуживающие своей интеллектуальной отмороженностью элиту криминалитета.
Драться глупо и бессмысленно: пустая потеря сил. Кричать – тем более: неспроста ведь дверь оказалась незапертой…
– Ну, давай, собирайся, – процедил один из атлетов, – на стрелку тебя зовут…
Обитатель камеры подчеркнуто неторопливо поднялся, натянул кроссовки, отхлебнул давно остывшего чая. Главное – не суетиться, держать себя с достоинством. Пусть «шестерки» видят это; другого сейчас вроде бы и не дано…
В ярко освещенном, пустынном коридоре ни одного «рекса». Что ж, все правильно, на воле закон ментовской, «за решками, за заборами» – воровской. А ночью тюрьма принадлежит блатным; даже бывший спецкорпус некогда всесильного КГБ.
Миновали коридор, спустились на один этаж, прошли его почти весь до конца и остановились перед металлической дверью «хаты». Один из атлетов, осторожно обогнув Сашу, приоткрыл дверь:
Солоник шагнул вовнутрь. В тусклом свете он различил фигуры двух человек – молодого, с перебитым носом и сонным выражением лица, и второго – постарше, с залысинами и набрякшими мешками под маленькими, глубоко посаженными глазками.
– Проходи, братан, – кивнул обладатель перебитого носа, – проходи, присаживайся…
Гадать не приходилось: это были воры в законе – те самые «истинные хозяева» тюрьмы, о которых и намекал ему режимный опер.
Саша послушно опустился на шконку.
– Ну, как тебе тут? – продолжал молодой, сонно глядя на вошедшего.
– Нормально, – обтекаемо ответил Солоник.
– Может, жалобы есть? Может быть, не устраивает что? Ты не менжуйся, говори, у нас тут не ГУИН и не прокуратура.
– Да нет, нормально все.
– Может, претензии к кому имеешь?
– Зато к тебе имеют, – неожиданно вступил в разговор его напарник, и огромные мешки под его глазами, казалось, набухли еще больше. – Параша о тебе по Москве давно уже пошла. И пишут, и говорят о тебе много всякого. Да и ты вроде мусорам во всем признался. Правильно я говорю или что путаю?
– Вот видишь, – голос возрастного законника звучал глухо и даже печально. – Значит, крови на тебе много. Людей зазря валил, и каких людей…
– По беспределу, получается, валил, – вставил молодой обитатель «хаты».
