Проклятое дитя

Он понимал желание принцессы пожить собственной жизнью, побыть в мире без конкретного определения каждого своего шага. И пусть это была лишь иллюзия — она имела на нее право.

— Анна… — со вздохом начал Хасин.

— Не нужно, — умоляюще взглянула на него девушка, остановившись и повернувшись к нему лицом. — Ты обещал мне это — время для себя! Помнишь?!

— Конечно, моя Амани, — мягко обнял ее Кассиан, касаясь губами ее лба и ощущая, как она расслабилась в его руках после произнесенных слов. — Но ты не можешь просто забыть об этом.

— Я не забываю ни на миг. Но так хочется.

— Ты пугаешься того, что может оказаться не таким страшным.

— "Может" меня не устраивает, — тихо, но решительно ответила Анна, отодвигаясь от него. — Я хочу сама строить свою судьбу насколько это возможно.

— И чего ты хочешь сейчас? — улыбнулся Хасин, продолжив путь.

— Просто провести с тобой время. Без разговоров о принце, — с намеком добавила девушка и побежала вперед, подхватив юбки своего платья.

Бастард проводил ее взглядом. Такая юная, такая нежная, но такая грустная и одинокая. Все больше она понимала, все больше видела и слышала. Уже не скроешь от ее глаз и ушей то, что обсуждают и говорят о ней. А говорить не переставали. Казалось бы — все обсуждено, все ясно, все понятно. Но нет, изо дня в день принцессу обсуждали, осуждали и находили новые поводы для насмешек. И по большей части причиной сплетен и слухов становилась собственная сестра.

Если прежде Лили пыталась проявить свое внимание к сестре, пыталась пойти на контакт, то после их первого бала уже не скрывала истинного отношения к сестре. И был повод, а потому все вокруг тут же придумали оправдания для их ангела, у которого была масса причин для ненависти к Анне — те же, что и у всех вокруг. Никто не осуждал Лили за то, что она говорит и делает — все поддерживали ее начинания, которые касались Анны: насмешки, отточенные, а потому болезненные, унижения, скрытые витиеватыми фразами, но смысл которых был ясен всем и каждому. Приближенные принцессы, которыми она обзаводилась с удивительной скоростью, находя все больше новых друзей и подруг, стали главными инициаторами всех издевок над Анной.

Ни разу, ни в одном письме Анна не упомянула о том, что происходит во дворце. Ни слова жалобы или боли, ни слова о своих страданиях и унижениях, которым не было конца и края. Но у Хасина были свои способы узнать правду. И он был умелым психологом, чтобы понимать, что за фразами в письмах, где-то между строк скрывается то, что подопечная прячет от него. И он быстро находил то, что ему подсказывала интуиция — причины той или иной фразы, слова, просто кривая буква в конце "все хорошо", когда рука дрогнула, показывая всю фальшь фразы. У него были глаза и уши во дворце.