Проклятое дитя

Да и зачем? Чтобы увидеть осуждение?! Чтобы увидеть в глазах всех вокруг, что так ей и надо и лучшей участи она не заслужила?! Чтобы понять, что на нее смотрят с еще большим презрением и отвращением?! Она и так все это знала и видела! И сейчас, в момент, когда особенно уязвима, это означало бы конец ее самоуважению — окончательный и бесповоротный. Это растоптало бы ее и без того слабую гордость в ничто. Это уничтожило бы все, что осталось от ее самообладания в той проклятой беседке в глубине сада.

Шум музыки, голосов людей, а после — шокированное молчание и тишина, а после — взволнованные перешептывания. Свет ослепил даже спрятанное лицо, и Анна поняла, что оказалась в самом центре того самого, чего желала избежать. Но вот ее волос трепетно и нежно коснулась чья-то рука, а тень закрыла ее от слепящего света бального зала. Хасин. Она не видела его, но так ее мог касаться лишь он. И она заплакала еще сильней — от стыда, от унижения и вины перед ним. Он ведь предупреждал ее! Он ведь говорил ей! А она не слышала! Не желала слышать и прислушиваться! А он единственный, кто желал ей добра — искреннее, беззаветно, не требуя чего-то взамен. И она так сильно разочаровала его — не могла не разочаровать! Ведь что он сейчас увидел?! Униженную, оскорбленную и сломленную девочку, а ведь взращивал в ней силу и величие. Что было перед его глазами? Обиженное, уничтоженное создание, а не гордое и вызывающее восхищение. Она безвольно рыдала перед ним, не в силах остановиться и вести себя достойно своего положения. Так что, если не разочарование она могла увидеть, если бы решилась поднять взгляд? Но она не решилась. Продолжала прятать лицо ото всех на груди Темного Стража, который держал ее в руках, скрывая своим плащом ее порванное платье и истерзанное тело. И пусть все самое постыдно было скрыто — ни у кого не могло остаться сомнений в том, что с ней произошло.

Но глаза Хасина не светились разочарованием. Они сияли алым — злостью, едва сдерживаемой яростью и гневом, который закипал в нем по мере того, как он приближался к рыдающей Анне и видел все, что с ней сотворили.

Никто еще не видел в этом дворце Бастарда в подобной ярости, когда видно, как ходят желваки под кожей на лице. Когда кровь капает с распоротых когтями ладоней, сжатых в кулаки в попытках сдержать полное обращение в боевую ипостась. Когда красивое лицо становится ужасным от того, что словно раздваивается, показывая истинный облик демона. Когда из светлых волос медленно появляются загнутые назад черные рога — витые и сияющие лавой. Когда по швам трещит идеальный костюм, не вмещая в себя увеличивающееся тело.

Огромных трудов Хасину стоило остановиться на этом, не позволяя своему телу в порыве ярости принять полную трансформацию в иную ипостась.