Проклятое дитя

Что он сотворит сейчас, когда Анна пострадала физически, если за одни только слова он растоптал и унизил достоинство и честь многих родов? Было страшно даже представить.

А Хасин смотрел лишь себе под ноги, всеми силами пытаясь сдержаться и не показать свою истинную суть обращением. Его ярость всегда была холодной и расчетливой, и сейчас был первый случай, когда он едва мог контролировать свои гнев и злобу. Они бурлили в крови, заставляя его тело меняться, находясь на грани трансформации в боевую ипостась. Он едва мог не рычать и не шипеть, пытаясь успокоиться. И все ради того, чтобы не испугать Анну еще больше. И пусть она не смотрит на него, пусть продолжает рыдать в спасших ее руках, он не желал пугать девочку еще больше. Лишь эта мысль — что он окончательно разрушит психику Анны — держала его в узде.

За спиной умоляла о пощаде леди Амайа, плача и рыдая. Пытался успокоить жену муж, все еще не верящий в то, что сотворил его сын и сбитый с толку тем, что происходит. Он не чувствовала того, что чувствовала его супруга как мать — дикого страха: не так быстро реагировал его разум, как материнский инстинкт.

Хасин медленно поднял руку на уровень лица, не сводя взгляда с глаз юноши, стонущего у его ног, и тут же просто болезненный стон сменился диким криком боли. Надрывный. Непрерывный. Ужасающий. Заставляющий мурашки страха бежать по телу каждого, кто его услышал. Юные девушки закрывали уши, чтобы не слышать этого крика. Женщины прикрывали лица руками, чтобы не позволять стонам ужаса слетать со своих губ. Мороз по коже шел у тел, кто был в первых рядах и мог видеть, как корчиться в муке тело молодого лорда, как лопаются сосуды в его глазах, окрашивая белки кровью. Могли видеть, как неестественно гнется его тело, когда ломаются кости одна за одной — медленно и по очереди. А Хасин не сводил глаз с тела под ногами, а его взгляд был пустым и равнодушным, словно он сейчас был вовсе не здесь, словно не пытал человека в угоду своему гневу, словно не он измывался над тем, кто посмел обидеть самое дорогое в его жизни. Он смотрел в никуда задумчиво и отрешенно.

Анна ничего не слышала под пологом тишины, которым была укрыта она и Страж, что держал ее на руках. Не видела ничего, продолжая прятать лицо. Не показалась странной вдруг возникшая тишина. Ей было не до тех, кто был сейчас вокруг. Она переживала свое горе, свою обиду и свою боль. Было так больно, как не было еще никогда. Ни одна обида, ни одно оскорбление или унижение не шли в сравнение с разбитым сердцем и разочарованием в самой себе.