1
0– Что за важность! Я не могу оставаться здесь! Разве вы не слышите? Эта музыка… пение… взрывы петард! Разве вы не слышите, как радуется этот полубезумный от счастья город тому, что Император уложил в свою постель дочь самого злейшего врага?
– Марианна! – простонал Аркадиус, испуганный блуждающим взглядом своей спутницы. – Умоляю вас…
Молодая женщина разразилась нервным смехом, который больно было слушать. Оттолкнув Аркадиуса, она вскочила с кровати, подбежала к окну и, с яростью отбросив занавески, приникла к нему. По ту сторону мокрой пустой площади освещенный дворец возвышался перед нею, как вызов, этот дворец, внутри которого Наполеон держал в своих объятиях Австриячку, обладал ею, как обладал Марианной, шептал ей, может быть, те же слова любви… В пылающем мозгу молодой женщины ярость и ревность смешались с лихорадкой и зажгли поистине адское пламя. Беспощадная память возвращала ей каждое любовное движение ее возлюбленного, каждое его выражение… О, если бы проникнуть за эти наглые белые стены! Узнать бы, за каким из этих закрытых окон совершалось преступление любви, в котором сердце Марианны было искупительной жертвой!
– Мio dolce amor! – бормотала она сквозь зубы. – Мio dolce amor!.. Неужели он говорит ей это тоже?
Аркадиус побаивался, как бы Марианна в порыве отчаяния не начала кричать, но не решался подойти к ней и тихонько шепнул ошеломленной хозяйке:
– Она очень больна! Найдите доктора… быстро!
Не ожидая повторения, женщина, шурша накрахмаленными юбками, исчезла в коридоре, а Жоливаль потихоньку, шаг за шагом, подошел к Марианне. Она даже не заметила его. Она стояла, натянутая, как тетива лука, пожирая расширившимися глазами величественное белое здание, и вдруг ей показалось, что его стены стали стеклянными, что она могла видеть ужасной силой ясновидения, рожденной пароксизмом ревности, все… вплоть до глубины той самой комнаты, где под необъятным пурпурно-золотым бархатным пологом тело цвета слоновой кости сжимало в страстном объятии другое – пухлое, бело-розовое. И Марианна, терзаемая и распинаемая, забыла обо всем окружающем, отдаваясь созерцанию любовной сцены, которую ей легко было представить, ибо совсем недавно она переживала то же самое. Подкравшийся Аркадиус услышал ее лихорадочный шепот:
– Как ты можешь дарить ей такие же поцелуи, как и мне?.. Ведь это же твои губы! Неужели ты ни о чем не помнишь, скажи?.. Ты не можешь… ты не можешь любить ее так, как любил меня! О, нет… умоляю тебя… не держи ее так!.. Прогони ее… Она принесет тебе несчастье! Я знаю, я чувствую! Вспомни сломанное у распятия колесо! Ты не можешь любить ее… Нет, нет… НЕТ!
Она коротко вскрикнула, и это был крик агонии.
