Фаворитка императора

Из разговора австрийца она уловила только одну деталь, и возникшее в ней подозрение было таким сильным, что она не смогла удержаться от вопроса:

– Их Величества удалились? Это не значит, я думаю, что…

Она не посмела докончить. Клари снова рассмеялся:

– Боюсь, что да. Как будто Император, едва приехав, спросил у кардинала Феша, действительно ли он женат… или, по меньшей мере, делает ли эрцгерцогиню его женой заключенный в Вене брак по доверенности…

– И тогда Император сказал… Императрице, что он будет иметь честь нанести ей визит в ее апартаментах через некоторое время, достаточное, чтобы принять ванну.

Грубость того, что скрывалось за этими учтиво-ироническими словами, заставила смертельно побледнеть Марианну.

– Таким образом… – начала она внезапно охрипшим голосом, заставившим австрийца взглянуть на нее с удивлением, а Аркадиуса – с беспокойством.

– Таким образом… Их Величества удалились, а я здесь к вашим услугам, сударыня… Однако как вы побледнели! Вы плохо чувствуете себя? Эй! Робино, пусть ваша жена сейчас же проводит мадам в мою комнату, она лучшая в доме. Мой Бог!

Его испуганное восклицание было оправданным. Внезапно утратив последние силы от невольно нанесенного ей удара, Марианна пошатнулась и упала бы, если бы Жоливаль вовремя не подхватил ее. Минутой позже на руках у Клари, освободившего Жоливаля от слишком, пожалуй, тяжелой для него ноши, предшествуемая мадам Робино в шелковом платье и муслиновом чепчике, вооруженной большим медным подсвечником, потерявшая сознание Марианна поднималась по хорошо навощенной лестнице «У большого оленя».

Когда после сразившего ее пятнадцатиминутного блаженного беспамятства Марианна пришла в себя, она увидела перед собой мышеподобного Аркадиуса и высокую, румяную, с выбивающимися из-под чепчика темными локонами женщину. Заметив, что она открыла глаза, дама перестала натирать ей виски уксусом и с удовлетворением констатировала, что «теперь все пойдет на лад».

По правде говоря, Марианна, не считая того, что она очнулась, не чувствовала себя так уж хорошо, даже наоборот. Ее бросало то в жар, то в холод так, что зубы стучали, виски словно зажали в тиски. Тем не менее, вспомнив услышанное, она попыталась вскочить с кровати, на которой лежала полностью одетая.

– Я хочу ехать! – начала она, дрожа до такой степени, что едва можно было разобрать, что она говорит. – Я хочу вернуться домой, немедленно.

Положив ей руку на плечи, Аркадиус заставил ее снова лечь.

– Об этом не может быть и речи! Вернуться в Париж, верхом и в такую погоду? Да вы умрете в пути, моя дорогая. Я не могу считать себя светилом медицины, но кое в чем разбираюсь и, глядя на ваши пылающие щеки, готов утверждать, что у вас лихорадка.