0
0От того, как напрягается челюсть Бориса, как на его глаза ложится пелена страсти, а мои давно слезятся.
Движения бедер все резче и в миг мои волосы сжимают его пальцы, задирая голову. А он сам звериным поцелуем вторгается в рот. Вылизывает мне язык, не проявляя ни грамма нежности и заботы. Он просто оккупирует влажное нутро, пронзая тело новыми и новыми иглами желания. И я мычу ему в рот, танцуя половами губами на члене все интенсивнее. Пока его губы не перебираются на шею. Зубы прикусывают кожу на плече.
– Быстрее. Давай, девочка, двигайся, – шипит он, продолжая причинять боль руками, но тело все равно наливается сладким томлением, предвещающим ураган.
Он сносит через секунду мысли, оставляя одну, кристально чистую: «люблю». И я сотрясаюсь в изумительном экстазе, выкрикивая: «Да, да. О, Господи, да!». Затем замирает и Борис, забрызгивая обжигающей субстанцией часть груди и шеи. И я уже плавлюсь от нежного касания к своей шее, сама целую кадык, как вдруг холодный голос:
– Понравилось кончать, Нина? – еще бы. Это лучшее, что я испытывала. – Опозоришь меня еще раз, забудешь, что такое «оргазм». Будешь, как кукла, только семяприемником. Поняла?
Он дергает мое побелевшее лицо к себе и жалит взглядом.
Еле кивнула, чувствуя на себе его липкие выделения, которые перестали казаться желанными. Ненавижу эти моменты, когда он спускает меня с небес на землю, вдавливая ногой в асфальт. И тут же вопросы, вытесненные романтическими эмоциями, появляются снова, но в ванну мне хочется сильнее.
Отдохнуть от его тяжелой, давящей на мозг энергетики.
– Нет, – переворачивает он меня и прижимается грудью к спине, взяв в плен рук. – Сегодня спишь так. Грязной… В моей сперме. Чтобы помнила, кому ты принадлежишь.
«Забудешь тут, ага», – внедряется в мозг злая мысль. И все счастье смыто волной нового унижения. И я прикрываю глаза, думая, что уж лучше бы он меня выпорол, чем резал без ножа подобными угрозами.
Новый год для меня был всегда самым любимым праздником. Временем, когда чудеса пусть и не исполнятся, но никто не смотрит, как на чудную хотя бы за веру в них.
Дома мы всегда ставили пушистую, свежесрезанную елку и украшали ее игрушками, которые еще остались от бабушки. И родители никогда не скрывали от нас, что подарки дарят они, а не Дед Мороз. При этом копили весь год, чтобы удовлетворить наши пожелания, порой даже самые дикие.
Так на седьмой год моей жизни у нас дома появилось фортепьяно. О том, какую истерику устроила Уля вспоминать не хочется, но уже через месяц она стала владелицей гитары, которая так и осталась висеть на стене гостиной.
В этот же новый год я хотела только одного. Провести его с любимым.
Экзамены были позади. А часть сдана экстерном, чтобы в январе не беспокоиться, а спокойно заниматься свадьбой.
