0
0Знала бы я тогда, насколько…
Когда мы добираемся до моего района, в Москве уже наступает раннее утро. Холодное, но невероятно ясное. Все тучки куда-то разбежались, являя взгляду чистую синеву, что для этого города в принципе большая редкость, учитывая плачевную экологическую ситуацию.
Что до меня… Внутри — коктейль из самых что ни на есть противоречивых эмоций, но все отступает на второй план, уступая место лишь тревоге.
Ульяна. Сейчас меня интересует только она. Плевать на эту отвратительную, унизительную ночь. Мне нужно убедиться в том, что с моей сестрой все в порядке. И если это не так, то я никогда не смогу простить себя.
Стоит мотоциклу притормозить у дома, номер которого все же пришлось назвать Беркутову, как я цепенею от страха. Против воли в голову пробираются самые разные мысли. Паника невидимой рукой сдавливает горло, а страх за младшую сестру стремительно пожирает клетку за клеткой.
Смущенно отодвигаюсь от одноклассника, наконец, разжимая онемевшие пальцы, которыми так отчаянно цеплялась за него в дороге.
Едва ступни касаются земли, я чувствую головокружение. Однако это не мешает мне перейти на бег и в секунды добраться до распахнутой настежь двери подъезда, кодовый замок на которой уже давным-давно сломан. Перепрыгиваю через ступеньки, дышу через раз. Сердце колотится так, что того и гляди остановится.
Пожалуйста, боже, пусть с Ульяной все будет в порядке! Прошу у Тебя только это!
Добравшись до третьего этажа, застываю перед мятой дверью из тонкого металла.
Они были в кармане, а одежда моя, увы, осталась там в лесу.
От досады хочется взвыть.
Дергаю за ручку. Открыто… И это для меня — удар под дых. Мать никогда не запирает дверь, когда в квартире посторонние люди. Ведь каждая попойка сопровождается тем, что в нашу квартиру приходят ее «друзья».
Нет-нет-нет… Пожалуйста, только не это!
Трясущимися пальцами открываю погнутую дверь и захожу. Осматриваю узкий коридор в полумраке. Слушаю убийственную, давящаю тишину и гулко стучащую кровь в ушах. Щелкаю хлипким замком за спиной и бросаю встревоженный взгляд в сторону нашей с Ульяной комнаты.
— Явилась? — доносится с кухни нетрезвый голос матери. — Сюда подошла быстро!
Я сглатываю тугой комок, образовавшийся в горле. Медленно направляюсь туда.
На кухне загорается свет. Мать стоит, уперев руки в бока. И ее взгляд не предвещает ничего хорошего. Она недовольно ворчит себе что-то под нос, осматривая меня с ног до головы, и только сейчас я вдруг понимаю, что стою перед ней в мужских вещах. Изумление на ее лице сменяется настоящей яростью.
— Мам, это не то, что…
Но договорить я не успеваю. Она хватает меня за свитер и рывком дергает к себе.
— Ах ты ж дрянь такая! — встряхивает и шипит как змея.
