0
0Тридцать пять, сорок тыщ, мать! — эмоционально возмущается он, и его кустистые брови ползут вверх.
— Че? — мать с видом знатока щупает ткань дорогущего свитера. — Кашемир че!
— Не порядок, Катя, не порядок, — выносит вердикт Валера тоном, который мне совершенно не нравится. — Совсем от рук отбилась у тебя девка!
— Ох, че творится то! Че творится! — вздыхает мать и качает головой. — Кого воспитала! Говорила ж ей держаться подальше от этих буржуев!
— Так и в подоле принесет тебе, — нарочно подливает масла в огонь этот мерзкий тип. — Проучить надо, Кать! Иначе не дойдет.
— Дело говоришь, Валера! — соглашается кротко.
— Есть одно лекарство, — говорит он, гадко улыбаясь.
Меня пугают его слова, а шелест вытаскиваемого из камуфляжных штанов ремня и вовсе вгоняет в полнейший шок.
— Армейский, — ухмыляется многообещающе. — Только такой, Катя, сможет доходчиво все объяснить твоей дочери.
— Вы не посмеете, — задыхаясь от ужаса, отступаю назад. Вдоль позвоночника ползет дурное предчувствие.
— Для твоего блага, девочка, — делает шаг в мою сторону.
— Мааам, — дрожит и ломается мой голос. Бросаю полный мольбы взгляд на мать, но та равнодушно грызет соленый огурец, уставившись в противоположную сторону.
— Отойдите от меня, — упираюсь поясницей в чугунную раковину времен советского союза.
— Твердая мужская рука, вот чего не хватает в этом доме! — изрекает этот алкоголик, нависая надо мной.
— Так-то так, — кивает мать, усаживаясь на скрипучий стул.
— Мам, очнись, мам, — почти кричу. — Он не имеет права! Не имеет!
Все происходит очень быстро. Первый удар, второй. Шея, спина.
Я наивно полагала, что самое страшное позади, но боже, как же я ошибалась! Сидя на полу и закрывая руками лицо, я думала лишь об одном: не выдержу. Больше не смогу… Просто не смогу и все.
— Прекратите! — срываюсь на крик, когда ремень обжигает кожу через ткань свитера.
— Ничего, мы, — хлещет меня по ногам, — воспитаем тебя в раз!
— Маааам! — зову ее отчаянно.
Она вроде как порывается ко мне, но Валера велит не вмешиваться в процесс воспитания. Мол, ему, бывшему вояке, выросшему на таких методах, виднее, как «мозги детям вправлять».
Я шумно втягиваю сквозь сжатые зубы воздух, задыхаясь от невыносимой боли. Меня будто жалят сотни ос. Одновременно.
Слышу треск стекла. Убираю руку, чтобы посмотреть на часы, единственную вещь, доставшуюся мне от отца. И это я делаю очень зря. Валера, увлеченный процессом, не успевает среагировать. Бляшка ремня попадает прямо по лицу. Защищая голову, отползаю в угол, получая по бедру и ногам.
