Девочка-лед

Сперва драка ни на жизнь, а насмерть, а потом и эпичное фаталити от бабы Маши.

Бедный Беркутов! Могу себе представить его состояние: сначала чуть не пустили пулю в лоб, а затем — и вовсе вырубили тяжелым предметом бытового обихода. Прыскаю. Мне кажется, что некий обряд «посвящения» пройден, и пора Лисицыной сдаваться, ведь судя по всему, Роман настроен весьма решительно.

В зале темно. На носочках пробираюсь до кухни, дабы не разбудить этого бешеного. Его баба Маша вроде как сюда положила.

Захожу на кухню и включаю приглушенный свет. Не так давно мы втроем здесь прибрались. Первозданный вид вернуть, конечно, не удалось, но в целом, итог неплохой. Поднимаю тот самый чайничек, которым вырубили Рому, набираю воды и ставлю его на газовую плиту.

Подхожу к окну и отодвигаю занавеску. Красотень! Намело… Сугробы гигантские, а снег все сыпет и сыпет, сверкая в свете луны серебристыми искорками. Надо же, какая зима в этом году нереальная, особенно здесь! Прямо глаз радуется, хоть я и люблю лето.

Ага… Так-так. Источник шума найден. Злость свою на дровишках вымещает.

Губы почему-то растягиваются в улыбке. Там, у забора Паровозов, он же Паровоз, он же Илья, лихо орудует топориком. И знаете, есть в этом что-то: метель, ночь и парень, вызывающий крайне противоречивые чувства. Раздетый, в одном свитере, без куртки.

Наблюдаю за ним. Дубасит по пенькам с такой силой, что щепки летят в разные стороны. Ну точно, баба Маша собиралась сама колоть дрова. Видимо, он вместо нее и пошел.

Чайник свистит, вода выплескивается, и я спешу снять его с плиты. Устраняю оплошность губкой, ищу на полке вожделенную коробку с чаем и сахар.

— Хоспаде! Паровозов!

Как он тут появился так внезапно!

— А вроде не из пугливых, — комментирует язвительно.

— Крадешься как мышь полевая, — замечаю недовольно. — Чуть кипяток на себя не пролила!

— Растяпа, — бросает в ответ.

Наливаю чай. Тянет свои загребущие лапы и забирает мою чашку с невозмутимым выражением лица.

— Сначала мужику положено.

— Что за бред, — фыркаю, но решаю дальше не возмущаться. Молча беру с полки вторую чашку и завариваю снова. Горячий чай я не пью, и потому, узорчатую, пузатую кружку отставляю в сторону. Илья стоит неподалеку и снова заглядывает в холодильник.

— Опять есть собираешься?

Стреляет в меня колючим взглядом.

— Борщ здесь, если ты его там ищешь, — сообщаю я ему, кивая в сторону плиты. — У тебя свитер в крови, кстати. Плечо.

— Мать твою, — раздраженно цокает языком.

Не говорит ни слова. Подходит ко мне, отодвигает одним движением в сторону и заглядывает наверх, вытягивая шею. Там на полке у бабы Маши хранится аптечка. Это я заметила, когда марафет наводили.

Илья достает небольшую коробку и направляется к деревянному столу, укрытому расписной скатертью.