2
0— Подслушивал, значит? — злится ни на шутку.
— Нет. Донесли, — отвечаю честно. — Да успокойся ты, это не Харитон. Из рыжей точно ничего не вытащить. Я уже не раз пробовал, но она — крепкий орешек. Не расколоть…
Еще на шаг ближе. И вот, девчонка совсем рядом.
— Рома, давай в зал вернемся, — отчаянно просит она.
— Мне и тут хорошо, — касаюсь зудящими пальцами ее завитых волос. — Лисица… ты бы могла простить меня? За все.
— Что? — спрашивает, напряженно наблюдая за моими действиями.
— Ален… Я спать не могу. Есть не могу, — признаюсь откровенно. Не стесняясь своих чувств к ней, которые медленно убивают меня день за днем. Плевать. Пусть рассмеется мне в лицо, если захочет…
— Так надо тогда обратиться к врачу, — советует, пытаясь оставаться невозмутимой.
Глаза опять опустила. Не может почему-то долго смотреть в мои… Наверное, смущается. И это, черт возьми, так прекрасно! Так искренне и по-настоящему, что рана в груди становится только больше. Скоро там будет зияющая дыра…
— Не поможет мне врач, — склоняюсь к ее уху.
— А что болит-то? — справляется будничным тоном.
— Полый фиброзно-мышечный орган, который, функционируя как насос, обеспечивает движение крови в системе кровообращения.
Позволяю себе коснуться губами тонкой кожи. Легонько, дабы не спугнуть.
— Ааа? — дергается и не понимающе переспрашивает дрогнувшим голосом.
Видимо, есть надежда на то, что не я один сейчас плохо соображаю…
— Сердце болит, Лисицына, сердце, — поясняю тихо и, не удержавшись, жарко целую ее в шею, притягивая неожиданно вспотевшими ладонями за талию к себе.
— Каааардиолог нужен, — шумно выдыхает и замирает. Хватается пальчиками за рубашку, сгребая ткань в кулак. Снова робко пытается отодвинуть от себя.
— Это не лечится, Лисицына, — выношу диагноз почти шепотом, дурея от мурашек, что бегут по ее коже. — Платье это еще твое… Как контрольный в голову. Ты меня добить им решила, м?
— Нннет, — вздрагивает, когда я сжимаю ее хрупкое тело в своих руках чуть сильнее.
Не раздавить бы… Худенькая до невозможного. Вообще, что ли, не питается?
— Да-да, — глубоко вдыхаю аромат ее волос. Дорвался… А то ходил как маньяк за ней по пятам, украдкой улавливая запах, что щекочет ноздри.
Честно говоря, увидел ее в зале, и аж поплохело. Воздух из легких вышибло как будто. Это ж смотреть невыносимо, чуть не ослеп. А еще захотелось отобрать у Юнусова пиджак и срочно надеть его на Лисицыну.
Н-да… сдвиг по фазе.
— Ро…ма, отпусти, пожалуйста, — звучит практически как мольба, но не так уж она и протестует…
— Извини, не могу, — отодвигаюсь, чтобы дать ей возможность немного успокоиться, однако пальцы все равно меня не слушаются. Тянутся к ее лицу. Оглаживают скулу, опускаются ниже к губам.
