2
0— Отстань ты!
Но этот болван только тихо смеется, наслаждаясь нелепостью ситуации. Склоняется к шее и в какую-то секунду глубоко вдыхает запах моих волос. Я в шоке замираю и даже перестаю отпихивать его руку. Настолько поражена тем, что он делает.
— Ро-ма, отпусти… — мой голос предательски дрожит, ведь от этого его жеста совершенно неожиданно по телу ползут бешеные мурашки.
Что еще за чертовщина?
Чувствую, что он улыбается. Я же с ужасом представляю момент, когда нас поймает классный руководитель.
Как объясняться? Что она подумает, боже…
— Лисицына! — будто в подтверждение моих мыслей раздается ее окрик. Я дергаюсь. Вся трясусь, словно зайчишка. — Как сквозь землю провалилась!
— Завтра. Приходишь, — обдавая горячим дыханием, задевает ухо, едва касаясь его губами. Мне и этого достаточно, чтобы растеряться в край. Чтобы мгновенно одеревенеть.
— Элеонора Андреевна, там гирлянды, дискошар и надувных снеговиков привезли! — сообщает кто-то.
— Иду, — доносится до меня ее голос. — И вот почему опять я за это отвечаю! Неужто больше некому?
Я с облегчением вздыхаю и прикрываю глаза. Пронесло…
— Лиса, отомри, — издевается демон. — Насчет завтра ты меня услышала.
— Ты оглох, Беркутов? Я же сказала, что не могу! Да пусти ты! — рычу в бешенстве и уже почти готова разрыдаться. Потому что его ладонь скользит вдоль шеи и сжимает волосы на затылке.
Ударить в пах может? Но я отчего-то медлю.
— Завтра. В кабинете математики, — чеканит по слогам. Прижимает второй рукой за талию к себе, слегка отклоняется назад. — Ты придешь. Поняла?
Звучит как приказ. Обалдел совсем!
— Не могу, придурок ты Пернатый! У Ульяны елка в саду утром, меня завтра в школе не будет! — выдаю гневную тираду, пытаясь вырваться.
Приходится все же сказать правду. Может, до него хоть так дойдет?
— Аллилуйя! — почти торжественно.
— А теперь поцелуй меня — и тогда я отпущу.
Бах-бах. Пульс в ушах частит.
— Что? — ошарашенно смотрю на него. Не моргая.
— Честно, — не шутит, но его глаза смеются. — Обещаю, Лиса. Слово тебе даю!
— Сюда заносите. Там должно быть двенадцать наборов, — командует Пельш, которая снова в зале. Слышатся еще чьи-то шаги. — Четыре снеговика. Два поменьше, два покрупнее.
Хочется выть. Предпринимаю еще одну попытку освободиться, но делается только хуже. Мы теперь совсем близко к друг другу.
Катастрофа. Просто катастрофа!
Я чувствую разгоряченное тело парня. Руки, вцепившиеся в меня мертвой хваткой. Колотящееся бешеным ритмом сердце. И этот его древесный запах с корицей. Который как будто даже под кожу пробирается.
Мамочки… В голову ударяет стыд.
— Ну… — торопит меня мой мучитель, крепко сжимая в своих руках.
— Здесь только одиннадцать вроде! — басит какой-то мужчина.
