0
0Он со стоном уселся на кровати и обнял голову руками:
— Какого хрена?
Цесаревич вновь наполнил свой стакан и метнулся к дружку:
— Испей, Гриша, живой воды!
Активно задергавшийся кадык дядьки свидетельствовал о том, что вода была действительно живой.
— Лешка, какого хрена? — вскочил полковник с пустым стаканом в руке.
— Григорий Михайлович, — вздохнул я, — попрошу вас в разговорах со мной впредь тщательно выбирать выражения. Кроме того, любые проявления огня с вашей стороны будут восприниматься мной как прямая и явная угроза. Дядя, отнеситесь к этому предупреждению крайне серьезно, больше предупреждать не буду.
Я пожелал, чтобы стакан разбился и чуть двинул рукой, обозначая движение…"
"Огненная плеть щелкнула по стакану, и дядьку окатил взрыв из стеклянных осколков.
В палатке все замерли, а я продолжил:
— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, Григорий Михайлович?
— Да, Ваше Императорское Высочество. — пробурчал он.
— Присаживайся за стол, дядька Григорий. — улыбнулся я. — Папе есть, что с тобой обсудить. Стаканы в шкафчике.
А сам направился к койке Александра, чтоб убрать осколки стакана. Только встряхнул одеяло, как услышал от отца:
— Алексей, вернись за стол. Я все сделаю.
Через минуту по нашим кроватям и полу палатки забегали маленькие воздушные смерчи, которые вынесли весь мусор и пыль в открытую отцом дверь.
Полковник Пожарский от дальнейшего приема «живой воды» отказался, как, впрочем, и Цесаревич, пить они предпочли чай. Во время чаепития опять всплыл вопрос о том, кто будет докладывать Императору о ЧП. Даже Годун согласился, что докладывать надо именно мне. А вот дальше в отце взыграли нужные инстинкты:
— Алексей, а теперь еще раз расскажи-ка нам о происшествии. Со всеми подробностями.
Насторожился и Годун.
— Ждем полковника Литвиненко. — твердо сказал я. — Думаю, он сможет прояснить отдельные нюансы произошедшего.
— Хорошо. — подозрительно быстро согласился Цесаревич. — Мы с Григорием Михайловичем тогда пойдем. А вы с Дмитрием Олеговичем пока здесь поскучайте. Алексей, и палатку не покидай, ты же вроде как под арестом. — я кивнул.
* * *— Саша, я племяша опасаться начинаю… — заявил Цесаревичу полковник Пожарский, когда они расположились в штабной палатке. — Вы как с ним умудряетесь общий язык находить?
— С трудом, Гриша. — вздохнул тот. — А так, правильный растет молодой человек. Ничего, пообтешется, лоска светского наберется, и будет не таким колючим. И, Гриша, не обижайся на Лешку за его слова, он не со зла, а в силу юношеского максимализма.
— Да понимаю я все… — отмахнулся Пожарский. — У самого такие же подрастают…
* * *Прохор с братиками в лагере появились только к пяти часам вечера.
