0
0Псы шли рысью, то и дело оглядываясь. У Застои клокотал глубоко в груди глухой, грозный рык.
Там, где Ёль изгибалась, словно кибить натянутого для выстрела лука, стало окончательно ясно: уйти не удастся.
– Ты ступай, сестрица любимая, – напутствовали девки плачущую Эрминтар. – Поспешай. Деток сбереги…
Заюшка всё пыталась ей объяснить, какую как звали, но поняла, что толку не получится всё равно, и замахала руками: поторопись! Может, успеешь… У них с Оленюшкой тоже было оружие – ножи да топорики, без которых не пускается в странствие ни один правильный венн. Они встали рядом с Шаршавой, перекрывая неровный след Эрминтар. Всех не всех, но кого-нибудь они да положат, а остальных на время займут. Глядишь, таки доковыляет хроменькая до обетованных кулижек…
Застоя с Игрицей, держа пышные хвосты флагами, вышли вперёд. Кто налетит первым, узнает их зубы. И сокрушительную мощь яростных пастей, способных раздробить всё, что в них попадёт. Настоящие веннские волкодавы – это вам не какие-нибудь «гуртовщики пленных», привыкшие ненаказуемо рвать беспомощных и безоружных… Это – воины. Ну?! Кто сунется?!.
…А вот и сунутся. Пелена летящего снега многое скрадывала, загораживая от глаз, но плотные тени, равномерно подскакивавшие, как поплавки на волнах, и каждая – с двумя рубиново горящими огоньками, – угадывались сразу и безошибочно.
Вот она, стало быть, и пришла. Последняя битва…
всплыло в памяти у Шаршавы.
Он чуть не запел древнюю Песнь вслух. Крик Оленюшки отвлёк и остановил его. Шаршава посмотрел туда, куда указывала её вытянутая рука.
Первым, разорвав быстрыми крыльями снежную пелену, с воинственным воплем пронёсся крылатый зверёк – чёрный, большеухий, пушистый.
А за ним, в струях липкого снега, словно выткавшись из этих струй, возник ещё один пёс… Хотя нет, всё не так. «Ещё один» – это сказано не про него. Окутанный пепельным саваном метели, к ним без великой спешки приближался кобель, рядом с которым сам Застоя сразу показался безобидным щенком. По траве ступал Пёс из тех, кого немногие счастливые охотники, один раз увидев, потом вспоминают всю жизнь. Гордый, громадный, широкогрудый, одетый в словно бы мерцающую собственным светом, живым золотом и серебром затканную серую шубу…
Страшный справедливостью своей силы.
А на ошейнике, вправленная в крепкую кожу, залепленная снегом, но всё равно явственно видимая, сверкала гранёная бусина.
Подошёл – и Застоя упал перед ним на брюхо, как ничтожный щенок – перед властным повелевать Вожаком…
И только рвавшиеся к добыче «гуртовщики» не почувствовали ничего необычного и не остановились. Собственно, они уже не были собаками в полном смысле слова, разве лишь по внешнему облику, точно так же как и их хозяева, псиглавцы, уже не были в полном смысле людьми.
