Самоцветные горы

Кто бы мог заподозрить?

Горыч, вечно дующий ветер предгорий, шевелил на макушке холма засыхающие травинки. Прочь цепочкой тянулись отпечатки лап огромной собаки…

– Ну и что! – сказал Шаршава. – Левая, она левая и есть. Главное, десница цела!

Он храбрился. Его рука, порядком-таки изуродованная зубами слишком властного вожака «гуртовщиков пленных», безобразно распухла и нещадно болела. Одна из двух костей, что располагаются ниже локтя, определённо была сломана, да и вторая скорей всего треснула. Застоя с Игрицей, конечно, должным образом зализали раны, остановив кровь, но действовать левой рукой Шаршава почти не мог, и к тому же его донимал лихобойный озноб. Дома он теперь отлёживался бы под одеялом, пил снадобье из травы мышьи-ушки, прогоняющее лихорадку… Куда ж ему деваться посреди леса, да с тремя женщинами и двумя детьми на руках, да с погоней позади?..

Погоня между тем была близко, и, похоже, беглецов спасало пока только то, что наёмники, не зная реки, не решались плыть по ночам. Однажды вечером Шаршаве послышался издали не то лай, не то вой. Он посмотрел, как насторожился Застоя, как подняла шерсть Игрица, – и понял, что ему не примерещилось…

Плевать бы на боль, но он толком не мог даже грести, больше правил, а гребли Заюшка с Оленюшкой. Гребли молча, сноровисто и усердно, не жалуясь и его же подбадривая, и Эрминтар пыталась им помогать.

– Так не уйдём… – сказала на том привале сегванка. – Нужно сделать мачту. И парус.

Трое веннов только переглянулись… Конечно, венны, привычные к рекам, время от времени поднимали над своими лодками паруса. Прямые полотнища, натянутые на какую-нибудь прочную жердь. Но делалось это больше ради забавы либо если при попутном ветре пересекали крупное озеро. По болотам, протокам и каменистым, коряжистым речкам их родины путешествовали больше на вёслах, и тут веннам, наверное, не было равных. Но посреди бегства ладить мачту и парус на лодке, никогда не ведавшей того и другого?.. Да не обладая должным умением?..

– Я бы показала… – потупилась Эрминтар.

Терять было нечего, и Шаршава принял решение:

– Показывай, сестрица.

Эрминтар взяла прутик и обозначила на земле возле костра понятный рисунок:

– Такой парус легко поворачивается туда и сюда… Он поможет нам и при попутном ветре, и при противном…

Она хорошо говорила по-веннски. Она спрятала глаза, когда её похвалили: «Я же понимала, рядом с каким племенем будем жить…»

Девки схватили топор, бросились рубить ровные рослые деревца, указанные Эрминтар, и древесные души не сердились на людей, понимая, что их тела берут не из прихоти, а по великой нужде. Шаршава обтёсывал, подгонял одно к другому: только на это он теперь и годился.