4
0Та же маска, осыпанная бриллиантами
Оливер крепко держал меня, и Эрна вскинула кинжал над головой и отчеканила:
— Великая Хольда! Я, Эрна фон Зоммерштайн, приношу тебе жертву человеческой кровью, и прошу одарить меня своим могуществом!
Она шагнула ко мне и схватила меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.
А Близар по-прежнему лежал без чувств на мраморном постаменте, и духи висели под потолком, наблюдая за ритуалом.
«Вот и конец», — подумала я, не сводя глаз с фигуры Хольды.
Она приподняла маску и открыла лицо. Да, я уже видела его однажды — бледное, синеватое, как у покойницы, а губы темные, словно покрыты запекшейся кровью. Она смотрела на нас, и улыбалась. И мне захотелось спрятаться и от этой улыбки, и от этого взгляда.
Эрна вдруг завизжала и отпрыгнула, тряся рукой, как безумная. Я не сразу поняла, что произошло, но потом разглядела — кинжал в руке колдуньи покрылся толстой коркой льда, и лед быстро затягивал и живую плоть — кисть, запястье, локоть, плечо.
Оливер отпустил меня и бросился бежать, но тоже закричал и остановился, потому что лед начал затягивать и его — начиная с ног, подбираясь к поясу и выше.
Два вопля — женский и мужской — некоторое время звучали в унисон, а потом захлебнулись и оборвались.
В Ледяном чертоге стояли две ледяные статуи, и снежные духи налетели на них, уронили, и статуи разбились на сотни осколков.
Хольда поманила меня пальцем и ласково позвала:
— Подойди ближе, девочка. Не бойся, тебе ничего не грозит. Ты ведь не замышляешь против меня зла?
Я не двинулась с места, и двое духов стремительно спустились, схватили меня под локти и подтащили к самому зеркалу.
— Значит, Бефана? — спросила Хольда, склонив голову к плечу и благожелательно меня разглядывая. — Красивое имя, мне нравится. И сама ты мне нравишься больше, чем эта колдунья, — и она позвала: — Просыпайся, Николас. Пришло твое время совершить то, что должен.
Повинуясь ее приказу, граф Близар тут же глубоко вздохнул, поднялся и сел на постаменте, потирая лицо ладонями — словно и в самом деле пробудился от долгого сна.
Я радостно вскрикнула и хотела броситься к нему, но духи удержали, а Хольда произнесла:
— Ты уж прости его за это маленькое представление, Бефана. Только заставить тебя произнести три слова настоящей любви по-другому не получалось. Я немного приморозила его, но согласись, что он от этого лишь выиграл — седина ему идет.
— Представление? — переспросила я, и всю радость из сердца словно выдули северные ветры. — Какое представление?
Я пыталась поймать взгляд Николаса, но он не смотрел в мою сторону. Двигаясь медленно, как не по своей воле, он взял хрустальную маску и подошел к зеркалу, за которым стояла Хольда.
— Что же ты медлишь? — спросила она ласково. — Надевай.
